— Варяги, — негромко сказал подъехавший Темир. Он прищурился, разглядывая лагерь, и добавил: — Похоже, бегут от кого-то. Вон, всё добро с собой тащат. И драккары перегружены — видишь, как глубоко сидят?
Сергей кивнул. Действительно, корабли были набиты под завязку. На палубах громоздились тюки, бочки, какие-то мешки.
Заметили их не сразу. Слишком много было дел в лагере — котлы кипели, женщины перекрикивались, мужики забивали колья для шатров. Но когда Сергей выехал из-за деревьев и за его спиной показались остальные всадники, кто-то крикнул, и лагерь замер.
Но никто не побежал. Никто не схватился за оружие. Стояли и смотрели — молча, спокойно, словно ждали кого-то. А потом из толпы вышли двое.
Первый — старик, высокий, широкоплечий, с длинной седой бородой, заплетённой в две косы. Он был стар, но все еще могуч. Одет просто, даже бедно: вытертая кожаная безрукавка поверх грубой шерстяной рубахи, штаны с заплатами на коленях, сапоги, стоптанные до дыр. Ни украшений, ни богатого оружия. Только на груди, на тонком ремешке, болтался амулет — молот Тора, вырезанный из кости.
Второй — мальчишка лет тринадцати, не больше. Светлые волосы, торчащие в разные стороны, острые скулы, серые глаза, смотревшие на всадников без страха, но с любопытством. Одет и того проще — длинная холщовая рубаха, подпоясанная верёвкой, босые ноги. На поясе висел небольшой нож в ножнах. Он шёл на полшага позади старика и держался так, как держатся сыновья, которым впервые доверили важное дело.
Они остановились в десяти шагах от Сергея. Старик поднял руку, приветствуя, и заговорил. Голос у него был низкий, хриплый, с сильным акцентом, но говорил он на славянском — медленно, старательно подбирая слова.
— Здрав будь, воевода. Мы не враги.
Сергей молча кивнул, ожидая продолжения. Старик переступил с ноги на ногу, опёрся на посох обеими руками и заговорил снова:
— Скажи, та ли это земля, где стоит каменная крепость?
— Это та земля, — ответил Сергей. — Я её воевода.
Старик выпрямился.
— Тогда прими нас, воевода. Мы — беженцы. Нас осталось две сотни — воины, старики, женщины, дети. Нам нужна служба, мы не просим милостыни.
Он замолчал, тяжело дыша. Мальчишка за его спиной переступил с ноги на ногу и вдруг подал голос:
— Мой дед был ярлом. Он водил драккары в набег и никогда не проигрывал. Теперь он просит. Это дорогого стоит.
И опять Сергей услышал то, что меньше всего ожидал услышать. Ярл? Это вроде варяжский князь? Княжество у него, конечно, так себе. Но сам факт.
Он молчал, переваривая. А старик, словно почувствовав его замешательство, заговорил снова — теперь глуше, тяжелее, глядя не на Сергея, а куда-то в землю перед собой.
— Ты думаешь, зачем тебе ярл без дружины? — он горько усмехнулся. — Мои воины… костяк моей дружины, все три моих сына — они погибли. Их послали в набег на каменную крепость. Я не хотел этого. Они не хотели. Но нас заставили. Ромеи. Они сказали: «Идите, или мы сожжём ваши земли и продадим ваши семьи в рабство». Мои сыновья пошли. И не вернулись.
Он замолчал. Мальчишка за его спиной опустил голову.
Сергей стоял, глядя на старика, и в его голове все окончательно перемешалось. Получается, перед ним родичи тех, кто нападал на девятиэтажку и благополучно сдох. А теперь их семьи просят защиты. У них, у тех, кто их убил.
Он переглянулся с Вадимом. Тот едва заметно пожал плечами — мол, решать тебе. Сергей снова посмотрел на старика, на его стоптанные сапоги, на костяной молот Тора, на мальчишку, который стоял, уткнувшись глазами в песок, и ждал ответа.
— Ты понимаешь, — произнёс он медленно, — что мы — те самые люди из каменной крепости? Что это мы убили твоих сыновей?
Старик поднял глаза.
— Я знаю, воевода. Мои сыновья пошли в набег. Они знали, на что шли. Это был бой. Вы победили. Я не держу зла. — Он помолчал и добавил тихо: — Но у них остались дети. Мои внуки. Они не виноваты. Прими их. А с меня хватит и того, что я прожил.
Сославшись на то, что такие решения принимает князь, Сергей сказал, что говорить надо с ним. Старик согласился без колебаний, и спустя пару минут ему уже вели лошадь — невысокую, что-то вроде пони, но мощную, с широкой грудью и мохнатыми ногами. Явно из тех, что привычны к северным ветрам. Старик взялся за повод, погладил коня по морде — видно было, что с лошадьми он ладит, — и тяжело, но уверенно забрался в седло. Внук залез на почти такую же лошадку, только ниже и изящнее.