До девятиэтажки добирались ещё час. Сергей поглядывал на старика: тот ехал молча, не крутил головой, не задавал вопросов. Только когда впереди, над обрывом, показалась белая коробка, он чуть задержал коня и долго смотрел на неё — без страха, скорее с каким-то мрачным уважением. Мальчишка-внук ехал рядом с ним, но теперь держался ближе к деду, словно чувствуя важность момента.
У ворот Сергей оставил старика с внуком на попечении Бабкиных дружинников, а сам поднялся к генералу. Максимов был у себя, в домашней рубахе. Выслушал короткий доклад — кто, откуда, сколько, — и задумался. Потом сказал:
— Это надо обдумать. И с историками посоветоваться. Тут одной военной целесообразностью не обойтись. Ты пока с Анной проконсультируйся, может подскажет, что это всё значит. А я оденусь.
Сергей кивнул и вышел, а спустившись к себе застал не только жену, но еще и Лидию Яковлевну — они сидели над картами и какими-то списками. Увидев Сергея, Анна подняла голову, и он коротко, без предисловий, объяснил ситуацию.
Лидия Яковлевна посмотрела на Сергея поверх очков.
— Это не просто беженцы, Сергей Викторович. Это классическая миграция скандинавского рода, потерявшего землю. В эпоху викингов целые кланы снимались с насиженных мест и плыли через море с жёнами, детьми, стариками и всем домашним скарбом — вплоть до кур и горшков. Для них это норма. Значит, они действительно уходят навсегда, а не ищут, где бы пограбить. И то, что вы видите, — полностью укладывается в историческую картину.
Она чуть подалась вперёд, переплетя пальцы на коленях.
— Далее. Старик сказал, что его сыновей заставили идти в набег ромеи. Это, к сожалению, тоже правдоподобно. Империя широко практиковала использование федератов и наёмников, в том числе варягов, для решения своих задач в Причерноморье. Они могли пригрозить: либо вы идёте в набег на каменную крепость, либо мы перекроем вам доступ к рынкам, а то и сожжём ваши земли, а семьи продадим в рабство. Так что его сыновья могли идти в бой не по своей воле. Именно поэтому он не держит зла. Для него это был бой, проигранный честно. А теперь он спасает внуков. Это не слабость — это единственный способ выжить. В скандинавских сагах такое встречается: когда род на грани гибели, старейшины отказываются от мести и ищут покровительства у более сильного вождя. Он не просит виры, он просит службы — значит, признаёт вашу власть.
— Ясно. Спасибо вам Лидия Яковлевна за столь исчерпывающий ответ. И еще, скажите, ярл, это получается как у нас князь? Пацан не преувеличил?
Прежде чем ответить, женщина поправила платок.
— И да, и нет. В Скандинавии ярл стоит ступенью ниже конунга, наследного правителя крупной области, что-то вроде герцога. Но для здешних славян любой знатный варяг с дружиной — уже князь. Так что мальчик не сильно преувеличил. Его дед был настоящим владетелем, просто теперь лишился всего. И то, что такой человек пришёл просить у вас убежища… — она развела руками, — поверьте, это действительно дорогого стоит.
Сергей поблагодарил женщин и вышел. У подъезда его уже ждал генерал. Максимов был в парадном доспехе и выглядел так, словно собрался на приём к императору.
— Ну, что говорят историки? — спросил он, делая шаг в сторону спуска.
Сергей на ходу пересказал всё, что услышал от Лидии Яковлевны: о миграции целых родов, о вероятном принуждении со стороны ромеев, о том, почему старик не держит зла, и что ярл — это почти князь. Максимов слушал молча, кивая, и иногда хмыкая.
У ворот их ждали. Старый ярл стоял и смотрел прямо перед собой. Мальчишка-внук держался чуть позади, но теперь, при виде приближающегося князя в сверкающем доспехе, он невольно выпрямился. Генерал остановился в трёх шагах, оглядел старика с ног до головы, и произнёс негромко:
— Ты хотел меня видеть. Говори.
Тот выпрямился — насколько позволяла согнутая спина, — и заговорил.
— Я — Ульф, сын Харальда. Когда-то меня звали ярлом. Теперь я просто старик, который ведёт своих людей. Мы пришли просить защиты. Наши земли сожгли, наших воинов перебили. Мои сыновья… — он запнулся, но справился, — мои сыновья погибли в набеге на вашу крепость. Их заставили идти ромеи. Я не держу зла. Но у них остались дети. Мои внуки. Я прошу: прими нас. Мы будем служить тебе верой и правдой. Я и мои воины.
Генерал молчал, и старик, не дождавшись ответа, прижал правый кулак к груди, и склонил голову.