Драккар снова довернул. Удары барабана ускорились вместе со взмахами гребцов — корабль набирал ход, выходя на новую позицию. Потом барабан резко умолк, и в наступившей тишине носовое орудие вновь взревело, окутавшись дымом. Ядро пошло низко, ударило в землю перед «черепахой», и, отрикошетив, срезало её левый угол. Крики, вой — строй смешался окончательно, и ромеи, бросая лестницы, начали отступать.
А с дромонов уже заметили новую угрозу. На палубах засуетились, забегали, и на ближайшем корабли начали разворачивать в сторону неожиданной угрозы катапульту.
Сергей знал: даже одно попадание по их судёнышку наделает много бед. Борта у драккара были низкими, обшивка — пусть и усиленная, но не рассчитанная на прямое попадание камня. Пробоина ниже ватерлинии — и они пойдут ко дну раньше, чем успеют перезарядить пушку. Остальные тоже знали это. Поэтому нельзя допустить, чтобы ромеи открыли огонь.
Барабан зачастил, вёсла взбили воду, драккар рванулся вперёд, сокращая дистанцию. Сто метров — расстояние, на котором картечь работает лучше всего. Сто метров — и барабан смолк.
— Пли!
Весь правый борт окутался дымом. Картечь ударила по палубе дромона, буквально выкашивая всё живое. Люди падали, не успев закричать, щиты крошились от попаданий мелких, но злых железяк, катапульта, уже наведённая на драккар, замерла с обвисшими верёвками — её расчёт лежал тут же, на палубе. Следом полетела зажигалка, поджигая всё, что не убила картечь.
Драккар разворачивался — носом к берегу, другим бортом к третьему дромону. И с того дромона, не дожидаясь, пока их постигнет та же участь, уже выстрелили. Камень пронёсся над водой и упал так близко, что брызги окатили Сергея, Бородина и весь расчёт носового орудия.
Барабан заработал с удвоенным темпом. Гребцы налегли, буквально подтаскивая драккар на дистанцию эффективной стрельбы. Уключины скрипели, вёсла гнулись, пот заливал лица. Сто пятьдесят метров. Сто тридцать. Сто.
— Пли!
Выстрел — и тут же зажигалка. Картечь ударила в борт, в надстройки, в людей, столпившихся у катапульты. Палуба дромона превратилась в месиво из крови, обломков и тел. Катапульта, так и не сделавшая второго выстрела, была разбита вдребезги, её деревянные части горели. Вой, крики — те, кто уцелел, прыгали за борт, не дожидаясь, пока огонь доберётся до них.
Бородин, не теряя ни секунды, уже разворачивал драккар для следующего захода. На берегу, увидев пожар на кораблях, засуетились и варяги, разворачиваясь к морю, явно намереваясь встретить незваных гостей на берегу.
Успев сделать ещё один выстрел по «черепахе» — ядро легло точно в гущу, разметав остатки строя и окончательно деморализовав римлян, — драккар разогнался. Вёсла били часто, глубоко, и корабль, набирая ход, устремился к берегу. Сергей, стоя на носу, видел, как стремительно приближается песчаная полоса, видел варягов, уже выстроившихся на берегу, видел их поднятые топоры и ждал когда они ринутся в атаку.
Драккар с хрустом выбросился на песок чуть в стороне от основного скопления врага — там, где берег был пошире, а варяги ещё не успели перестроиться. Носовая фигура дрогнула, корпус содрогнулся, и корабль замер, накренившись на правый борт.
Сразу же на песок, не дожидаясь сходней, попрыгали дружинники Бабки. Сам Бабка — первый, с мечом в одной руке и щитом в другой, в своём волчьем шлеме, лохматом и потрёпанном. За ним, лязгая железом, посыпались остальные. Они тут же выстроились клином, прикрывая высадку.
Следом заняли позиции стрелки с карабинами. Пятнадцать стволов ударили по варягам, заставив их отшатнуться и потерять строй. Кто-то упал, кто-то попятился, закрываясь щитом.
А на берег уже стаскивали пушки с правого борта. Расчёты работали быстро, без суеты: подхватывали орудия на руках, опускали на песок, устанавливали на лафеты. Дронов, мокрый от пота, сам наводил первую, что-то кричал помощникам, и те, поднатужившись, разворачивали её в сторону врага.
Пока Сергей помогал снимать главное орудие с лафета на носу, три пушки, выставленные на берег первыми, ударили почти одновременно, и ядра с воем ушли в сторону римлян, целясь по уже перестроившимся скутатам. Те, в отличие от степняков, быстро пришли в себя после обстрела с моря. Паника, вызванная первыми залпами, улеглась, и сейчас они снова смыкали щиты, готовясь к атаке. Дисциплина брала своё: центурионы выкрикивали команды, строй выравнивался, и сквозь грохот боя слышались резкие, гортанные приказы.
Но у стрелков тоже был приказ — выбивать командиров. Выбирать из толпы их оказалось довольно легко, ориентируясь на поперечные гребни на шлемах — красные или белые, шедшие от уха до уха. У центурионов они были ярче, выше, иногда с позолотой. У старших офицеров — плюмажи из конского волоса, колыхавшиеся над строем. Нагрудники, украшенные чеканкой, блестели даже в утренней дымке. А главное — жесты. Командиры размахивали руками, указывали мечами, и каждый такой жест привлекал внимание.