Математика — наука точная, но требовательная к деталям. А когда не на что опереться, когда все коэффициенты плавающие, толку от неё немного. Он поморщился. Продержаться против такой орды, имея в распоряжении разбитые стены, горстку бойцов и несколько пушек — задача со звездочкой.
Но похоже, Дронов так не считал. Он уже носился по стене, расставляя людей. Его хорошо поставленный командный голос перекрывал всё: и ржание лошадей, и стоны раненых, и крики умирающих. В этом хаосе, в этом дыму и грохоте, он был единственным, кто, казалось, точно знал, что делать.
Сергей огляделся. Потерь было много. Только убитыми — так ему казалось, человек тридцать-сорок. В основном от стрел, которыми щедро сыпали степняки. Они лежали вдоль частокола и на мостках — кто навзничь, раскинув руки, кто скрючившись, прижимая к груди древко. Стрелы торчали отовсюду: из брёвен, из щитов, из тел. Некоторые ещё дёргались, и стоны раненых смешивались с хрипами умирающих, создавая тот особый, ни с чем не сравнимый звук.
Тех, что полегли на марш-броске до ворот, сосчитать он не мог. Но знал: погибли многие. Те, кто ещё утром вместе с ним стоял на палубе драккара. Те кто греб на соседних лавках. Их тела теперь лежали там, на берегу, среди кучи чужих трупов.
Отвлекаясь от нехороших мыслей, Сергей нашел в толпе защитников Мстислава. Тот тоже не сидел без дела, командуя латанием стен. Видимо, заготовки были в наличии: брёвна, доски, — и сейчас мужики из бездоспешных, активно затыкали огромные дыры. Работали споро, без суеты, подгоняемые окриками десятников. Если всё получится, больше ломать будет некому. Метательные машины римлян стояли брошенными на берегу, и даже если кто к ним сунется, попросту не дойдёт — подстрелят. Те же катапульты что оставались на кораблях, благополучно сгорели вместе с ними.
Шанс? Да, он самый. Сергей понимал это. Главное — чтобы пороха хватило, иначе даже при залатанных стенах они не продержатся и десяти минут.
Он перевёл взгляд на врага. Там, за полосой выжженной травы, кипела своя работа. Римляне перестраивались, и их центурионы, сверкая поперечными гребнями шлемов, выравнивали ряды. Варяги, потрёпанные и злые, сбились в отдельную кучу — их рыжебородый ярл что-то втолковывал им, размахивая огромными ручищами. Хазары и печенеги, самые осторожные, держались поодаль, колыхая бунчуками. Весь этот разношёрстный лагерь гудел, как растревоженный улей, но в атаку пока не шёл.
Сергей смотрел на них и не понимал: что они будут делать? Осаждать? Но на что они тогда рассчитывают? Ведь понятно, что придёт подмога. Или не понятно? Может, думают, что помощь не успеет? Или просто не верят, что кто-то может прийти на выручку так быстро? Так или иначе, время работало на защитников. И каждый час отсрочки приближал развязку.
Заметив Сергея, Мстислав махнул ему рукой и вскарабкавшись по приставной лестнице, тяжело дыша, не говоря ни слова, сгрёб в объятия. Стиснул так, что кольчуга заскрипела.
— Снова ты мне жизнь спас, воевода, — проговорил он глухо, и Сергей с удивлением заметил, как по щеке князя скатилась слеза, оставляя светлую дорожку на запыленном лице. — Снова. Я уж думал, всё. Конец. А тут — вы.
Он отстранился, вытер лицо рукавом, и взгляд его снова стал твёрдым.
— Ладно. Потом об этом. Сейчас надо решить, как дальше быть. Мои люди на последнем издыхании. Твои — тоже. Что предлагаешь?
— Владимир? — спросил Сергей.
Мстислав помрачнел.
— Ранен. Лежит в горнице, под охраной.
Сергей нашёл глазами Андрея. Офицер-медик сидел возле Степана Ильича, бинтуя ему плечо.
Споро спустившись вниз, Сергей поинтересовался самочувствием майора, и получив в ответ — не дождетесь, переключился на Андрея, коротко введя его в курс дела.
Тот молча поднялся, вытер руки о штаны и, прихватив свою сумку с инструментами, выдал короткое,
— Показывай.
Домик где лежал раненый князь находился неподалеку. Внутри было полутемно. Пахло воском, кровью и травами. Владимир лежал на широкой лавке, застеленной медвежьей шкурой. Он был бледен, глаза закрыты, дышал тяжело. Стрела торчала из-под левой ключицы, там, где пластины доспеха расходились, оставляя уязвимый стык. Древко уже обломили, но наконечник сидел глубоко. Местные лекари не решились его трогать, только обложили рану травами и перевязали чистой тканью, уже пропитавшейся кровью.