Сергей представил, каково им там, внутри. Темно, жарко, и страшно. Но они не трусят, идут, тихонько перебирая ногами. Определенно это самые серьезные противники.
Он опустил бинокль и посмотрел на Дронова.
Тот криво усмехнулся.
— Не дойдут.
И зашагал к пушкам. Две из них только что затащили наверх и теперь, матерясь и обливаясь потом, пытались установить на лафеты. Расчёты работали быстро, но первый памфил был уже на полпути к пролому. За ним, набирая ход, полз второй — этот двигался быстрее, римляне приноровились. А следом вытаскивали третий и четвёртый. Сергей смотрел и думал, что это будет как в тире. Несколько залпов, и придумка римлян провалится. Корабли — не танки. Ядро пробьёт борт, картечь выкосит тех, кто под ним. Но опыт они получат и в следующий раз придумают что-то умнее.
Он ошибался. Это уже было умно.
Потому что когда четыре «черепахи» уже ползли к стене, всё остальное воинство ринулось в атаку. Кочевники разделились на три кучи и, вздымая пыль, ударили с тыла и флангов. Их было много — не меньше тысячи в каждой, — и они неслись, как саранча, охватывая город с трёх сторон. Варяги пошли напролом, прямо по выжженной траве и трупам, туда, где зиял кое-как залатанный главный пролом. А за их спинами, держа строй, организованно наступали римляне. Буквально как на параде, сверкая гребнями и гремя щитами.
Сергей опустил бинокль и вдруг с пугающей ясностью понял: да, так у них может получиться. Пока пушки заняты «черепахами», пехота дойдёт и полезет на стены. Если палить по пехоте — доползут «черепахи», дав тот же эффект. А если стрелять по всем сразу — не хватит ни стволов, ни зарядов. И он, прикинув варианты, понял: нет. Нет, не получается. Врагов слишком много, а орудий — слишком мало. Даже если они сейчас собьют атаку, даже если удержат стены, это только вопрос времени. Полчаса, час, два — и порох кончится.
Сергей стрелял. Карабин дёргался в руках, гильзы летели под ноги, а он уже не считал — какой магазин, какой выстрел. Просто вскидывал ствол, ловил в прицел чьё-то перекошенное лицо, жал на спуск. Грохот стоял такой, что собственного голоса он не слышал. Пушки ухали, пищали рявкали, гладкоствольные ружья хлопали, как доски, которыми бьют по воде. Лучники с башен выпускали стрелы — не целясь, просто навесом, в гущу. Те, кто не стрелял, прикрывали стрелков и артиллеристов щитами, и щиты эти уже походили на ежей — так густо торчали в них стрелы.
Первый корабль поймал ядро. Грохнуло, доски разлетелись, и на мгновение «черепаха» замерла, вываливая убитых, но на их место, пригибаясь, нырнули новые бойцы, и корабль снова двинулся — чуть медленнее, но всё тем же настойчивым темпом. Сергей выругался сквозь зубы и перевёл прицел на варягов, бегущих за «черепахой». Выстрел. Ещё. Ещё.
Где-то слева гремят петарды — это, пользуясь боязливостью лошадей, воюют с кочевниками. Взрывы, ржание, крики — всё смешалось в один невыносимый гул. Рядом с Сергеем стоял Цой, прикрывая его и себя большим ростовым щитом, в котором тоже торчал десяток стрел. Часть кочевников кружила за спинами идущих на приступ, и без остановки палила из луков. Сергей никогда не думал что стрел может быть так много, те летели густо, словно дождь, выискивая незащищённые цели.
Отложив пустой магазин, он загнал второй, чувствуя, что его усилия уходят в никуда, как капля в море. Врагов слишком много. Нереально.
И тут рявкнула стомиллиметровка. Дронов, снова сам вставший к орудию, влепил заряд прямо в гущу штурмующих. Картечь пробила широкую брешь в толпе — человек двадцать полегли разом. Тут же ей подпели шестидесятки, добавляя хаоса. Картечь и ядра рвали строй, отбрасывая варягов назад, и на мгновение их натиск ослаб. Но лишь на мгновение. Взревев ещё громче, они снова устремились вперёд, перепрыгивая через тела, и их неубиваемый рыжебородый ярл, забрызганный кровью, нёсся впереди всех.
Задолбал, — подумал Сергей, выцеливая рыжую бороду. Та мелькала в гуще тел, то пропадая за чужими спинами, то возникая снова — ярл что-то орал, размахивая топором, и его голос, казалось, перекрывал грохот боя. Сергей задержал дыхание, поймал бороду в перекрестье прицела и плавно потянул спуск.
Выстрел. Рыжая голова дёрнулась, и ярл, запнувшись о чьё-то тело, рухнул под ноги бегущим. Его тут же затоптали, не заметив потери. А Сергей уже переводил ствол на следующего, даже не успев осознать, что только что убил, возможно, главного, кто вёл этих безумцев в бой.
А за частоколом, во внутреннем дворе, уже строилось каре. Бабкины дружинники, пищальщики, остатки отряда. Они выстраивались ровным квадратом, и барабан уже бил — редко, глухо, размеренно. Что они задумали? Неужели выход? Но в этом не было смысла. В такой куче мале, в этом хаосе из тел, дыма и крови, каре просто сомнут, разорвут, растопчут. Сергей уже не видел никакой логики, никакого порядка. Бой превратился в мясорубку, где каждый дрался сам за себя, и только римляне ещё как-то придерживались правил.