Каре тут же пришло в движение. Барабан сменил ритм, и строй, разворачиваясь ромбом, начал втягивать пищальщиков внутрь, прикрывая их щитами. Медлить было нельзя: этот поток, в отличие от разрозненных варягов, мог просто смять и растоптать. Римляне шли плотной массой, выставив щиты, и центурионы, сверкая гребнями, выкрикивали команды.
Сергей видел торжество на их лицах. Видел блеск мечей и копий, видел ровные шеренги, надвигающиеся, как неумолимый прилив. Он всё видел, кроме выхода. Его не было. Ещё несколько минут, и, как бы ни были сильны защитники, математика — наука точная. Порешает.
Удар в щит — и чей-то длинный клинок, скользнув по плечу Сергея, пробил грудь Вадима. Тот охнул, отшатнулся, выронил меч и, заваливаясь назад, упал внутрь каре. Щиты сомкнулись над ним мгновенно — Бабка рявкнул: «Держать строй!» — но Сергей уже понял. Он видел, как кровь толчками выходит из раны, как Вадим хватает ртом воздух и не может вздохнуть. Лёгкое. Клинок достал до лёгкого.
Почти сразу же прилетела стрела. Она ударила сзади, под левую лопатку, и Сергей, дёрнувшись, почувствовал, как древко, вибрируя, застыло в теле. Накрываемый адреналином, боли он не ощутил — только сам факт. Неудобно. Очень неудобно, когда из спины что-то торчит. Он попытался дотянуться до стрелы, но рука не слушалась, а строй уже снова двинулся, и он, стиснув зубы, продолжал держать щит. Продолжал стоять. Потому что больше ничего не оставалось.
Выхода не было.
Да, Сергей не видел общей картины — только то, что перед глазами: щиты, мечи, лица. Но если бы он мог взглянуть на происходящее сверху, то увидел бы, как защитники отходят. Не бегут — отходят, организованно, прикрывая друг друга, концентрируясь вокруг домика, где лежал раненый Владимир. Пушкари под прикрытием дружинников оттаскивали туда орудия — последние три пушки, из которых ещё можно было стрелять. Пищальщики и стрелки, экономя заряды, набивались внутрь и рассредоточивались у окон. Вокруг дома быстро, но без паники, вырастала живая изгородь в несколько рядов — лучники, копейщики, мечники. Княжеская гвардия, остатки бабкинской дружины, ополченцы — все, кто мог держать оружие. И эта изгородь соприкасалась краем с каре, образуя единый, ощерившийся железом фронт.
Сергей по-прежнему стоял в строю, вжимая плечо в щит. Древко стрелы, торчавшее из спины, цеплялось за что-то при каждом движении, вызывая боль, но он загнал её туда же, куда загонял страх и усталость. Рядом, привалившись к его ноге, лежал Вадим. Он больше не дышал. Сергей не смотрел на него — не мог. Потом. Всё потом.
Барабан бил — теперь реже, глуше, словно отсчитывая последние минуты. Каре больше не двигалось. Оно стояло, и враг, разбиваясь о щиты, откатывался, чтобы через мгновение накатить снова.
Грохнула пушка которую Дронов успел развернуть у самого крыльца. Картечь ударила в гущу нападавших, заставив их на мгновение отпрянуть. А потом всё началось снова. И Сергей, перехватив меч, приготовился. Выхода по-прежнему не было, но это уже не имело значения.
Он отбил копьё, потом ещё одно, и вдруг почувствовал, как щит дёрнулся и ушёл в сторону. Лопнуло крепление — кожаный ремень, не выдержав очередного удара, порвался, и щит, крутанувшись, улетел куда-то под ноги. Каре мгновенно сомкнулось, закрывая брешь, и Сергей остался снаружи, один перед тремя римскими скутатами.
Они были огромны. Закованные в кольчуги до колен, в шлемах с красными гребнями, с большими овальными щитами, за которыми прятались почти полностью. Лица — сухие, обветренные, с жёсткими складками у ртов. Глаза смотрели без злобы — с уверенным, профессиональным интересом. Так смотрит мясник на тушу перед разделкой. Один, что постарше, с седыми висками, выступившими из-под шлема, коротко бросил что-то остальным, и они начали расходиться, беря Сергея в полукольцо.
Сергей толкнулся спиной в щиты — не пустили. Строй держали мёртво. Вариант один. Вперёд.
Снимать с плеча карабин времени не было. Он мысленно поблагодарил Андрея-оружейника за его подарок и, выбросив вперёд левую руку, нажал тугую кнопку на наруче. Грохнуло. Дробь ударила в лицо ближайшему римлянину — тот, не успев удивиться, рухнул навзничь, выронив щит. Сергей, не останавливаясь, поднял правую руку, и второй выстрел, пулевой, пробил шлем второму. Третий, тот что постарше, на мгновение замешкался, и этого хватило: Сергей перекинул со спины карабин — выстрел, ещё выстрел, ещё. Старый, и еще двое что стояли за спинами передовых, повалились один за другим.