Путь до Херсонеса прошёл спокойно. Ветер держался попутный, погода стояла ясная, и почти всё время Сергей с Коляном провели на палубе — попивали пшеничный кофе, курили, перемежая партии в шахматы игрой в подкидного. Колян, как всегда, жульничал, Сергей делал вид, что не замечает. За три дня пути они не встретили ни одного паруса на горизонте, что Сергею показалось почти подозрительным.
Прибыли на рассвете четвёртого дня. Солнце только-только оторвалось от горизонта, когда впереди показались знакомые очертания Херсонеса — желтоватые стены, квадратные башни, красные черепичные крыши.
То что их заметили, Сергей понял по тому что пристани уже собирался народ. Он поднёс бинокль к глазам и сразу разглядел Владимира. Князь стоял в окружении нескольких воевод, и смотрел на приближающиеся корабли. Был он без шлема, в алом плаще поверх золочёной кольчуги. Рядом с ним, чуть поодаль, толпились гриди с княжескими стягами.
Вплотную к берегу подходить не стали — «Зоркий» с его осадкой мог сесть на мель. Бросили якорь на рейде и переправились на лодках. Перед тем как сойти на берег, Сергей начистил доспехи, и привёл в порядок помятый плащ. Он понимал что сейчас он представитель силы, с которой считаются даже в Константинополе, и выглядеть должен соответственно.
Когда лодка ткнулась носом в песок, Сергей спрыгнул первым, следом переместился Колян. Владимир их уже ждал, шагая навстречу, широко раскинув руки. Лицо его сияло, словно и не было никаких похищений, и никаких интриг. Он обнял Сергея, расцеловал в обе щеки, потом — Коляна.
— Брат мой! — прогремел он, отстраняясь и держа Сергея за плечи. — Ждал тебя! Рад, что добрались живыми и невредимыми!
— И я рад, князь, — ответил Сергей, стараясь не выдать неприязни.
Владимир кивнул, наморщился, но тут же снова расплылся в улыбке.
— О делах поговорим потом. Сначала — пир! Вы с дороги, устали. Прошу во дворец. Там уже накрывают столы.
Сергей кивнул и двинулся следом за князем.
Дворец мало чем изменился, во всяком случае глобальных изменений Сергей не заметил. Разве что украшений на стенах стало меньше — золотые мозаики, сверкавшие в прошлый раз, исчезли, фрески потускнели, кое-где на мраморе темнели сколы. Золочёные канделябры заменили на простые железные, и только массивный стол, за которым сидели ещё в прошлый раз, остался прежним. Но странное дело — зал от этого только выиграл.
На пир собрались, казалось, все, кто хоть мало-мальски причислял себя к знати. Смесь говоров и лиц, одеяний и поведений. Греческие чиновники в белых туниках с пурпурными полосами, славянские бояре в расшитых рубахах и тяжёлых плащах, варяжские ярлы в кольчугах, хазарские тарханы в меховых шапках. Человек триста, а то и четыреста. Столов — десяток, и каждый ломился от еды: жареные перепела, запечённые осетры, горы хлеба, кувшины с вином и мёдом, блюда с фруктами и сырами. Еды было столько, словно ждали танковую армию, а не двоих гостей.
Сергею с Коляном место выделили по левую и правую руку от князя. Владимир был весел, учтив, много шутил, подливал вино, подкладывал лучшие куски. Расспрашивал о походе на Константинополь, восхищался их храбростью, сокрушался о пропавших пушках, клялся, что найдёт виновных и примерно накажет. Он был сама любезность, сама искренность, сама душа нараспашку.
Пировали до самого вечера. Гости приходили и уходили, произносили тосты, пили, ели, снова пили. Сергей отлучался только в туалет. Он почти не пил, Колян же, до этого не бывавший на подобных мероприятиях, быстро потерял бдительность.
Сергей не сразу понял, куда он делся. Спохватился, только когда услышал грохот выстрелов, от которого вздрогнули даже привычные ко всему дружинники. Он вскочил из-за стола и, перепрыгивая через лавки, бросился туда, откуда донёсся грохот.
Они стояли в дальнем конце зала, у стены, украшенной статуями — мраморными римскими копиями греческих оригиналов, привезёнными сюда ещё прежним стратигом. Афродита, бородатый Зевс, какой-то атлет с бронзовым венком на голове, сатир с кривыми ногами. Все четверо, застывшие в вечных позах, смотрели на зал пустыми белыми глазами. Теперь у Афродиты не было половины лица — пуля снесла щёку и разворотила мрамор, обнажив крупнозернистую сердцевину. Зевс лишился молнии — выстрел перебил её у самого основания. Атлету пуля попала в грудь, оставив рваную дыру, от которой разбежались трещины.
Колян стоял чуть покачиваясь, держал револьвер в опущенной руке и что-то втолковывал Владимиру. Князь, напротив, был трезв и собран, он взял револьвер из рук Коляна, взвесил, осмотрел, потом поднял и, целясь в уцелевшего сатира, нажал на спуск. Раз, другой, третий. От сатира только крошки полетели.