Вот и сейчас он копался дольше обычного, видимо приноравливался.
Первый выстрел со «Стремительного» лёг по той же логике, что и предыдущие, — не по катапульте, но в цель. Бомба описала высокую дугу и рухнула в скопление шатров на вершине, заодно вывернув наружу землянку.
Второй выстрел последовал почти сразу. Третий — следом. Четвёртый — ещё через минуту. Дронов явно наращивал темп. Бомбы ложились куда попало, но скорострельность сама по себе стала оружием. Норманны на стенах заволновались. Сергей видел в бинокль, как они перебегают от укрытия к укрытию, как расчёты катапульт, ещё недавно спокойные, теперь вжимаются в землю после каждого выстрела.
Пятый выстрел. Бомба ушла по навесной и рухнула в распадок между двумя землянками — туда, где, судя по всему, был запасной ход. Взрыв вспорол землю, и Сергей увидел, как в воздух летят обломки досок, куски земли, рваное тряпьё. И почти сразу — крики слышимые даже здесь, на расстоянии километра.
Дронов, кажется, понял, куда попал. Шестой выстрел последовал почти без паузы — он бил туда же. Бомба легла в клубах ещё не осевшего дыма. Второй взрыв получился сильнее первого: вверх полетели камни, брёвна, что-то тёмное, бесформенное. Крики на мгновение стихли, а потом накатили снова.
Хакон стоял на башне и смотрел, как очередной разрыв вспарывает склон. Десятый? Пятнадцатый? Он уже не считал. Они перепахивали лагерь, крушили шатры, выворачивали землянки. И с каждым залпом промежуток между выстрелами сокращался.
— Они наращивают темп, — хмуро произнёс он, ни к кому не обращаясь.
Рядом молча стоял Орм. Снизу доносились крики — там вытаскивали из-под обломков раненых, тушили загоревшиеся шатры, оттаскивали тела. А пришельцы даже не приближались. Они висели на дистанции, недосягаемые ни для катапульт, ни для пушек, и спокойно, методично, без спешки перемалывали крепость.
— Они не пойдут на штурм. — заговорил Орм. — Они просто раздолбают остров до основания. Сотрут нас с лица земли, не потеряв ни одного человека.
Хакон тяжело вздохнул. Он понимал это, и глядя как очередной снаряд сносит башню у восточного обрыва, был уверен что еще немного, и от лагеря останутся воронки, а от его людей — кровавое месиво. Причем те, на кораблях, даже не вспотеют.
Словно услышав его мысли, очередная бомба ударила прямо в большую землянку, в которую, когда начался обстрел, набилась куча народу. Крики, ор, вой. Тут же следом, почти без паузы, в то же место прилетел еще один снаряд, добив тех кто выжил после первого. Взрыв вывернул наружу всё, что было внутри: брёвна, камни, землю, людей.
Всё.
— Поднять флаг, — сказал он хрипло.
Орм непонимающе уставился на него.
— Белый флаг, — повторил Хакон. — Быстро.
Орм замешкался на мгновение, потом поднял с пола грязную, но еще светлую тряпку, и рванул к флагштоку. Хакон остался стоять, глядя, как ткань ползёт вверх по древку, и чувствовал внутри пустоту. Он понимал что струсил, и ещё не знал, что скажет пришельцам, зато был уверен — если не остановить это сейчас — хоронить будет некого, а мёртвым гордость не нужна.
То что на башне поднялся белый флаг, Сергей заметил не сразу — слишком увлечённо наблюдал за расчётом «единорога», перезаряжавшим орудие. Но главное заметил Дронов, остановив стрельбу на последней бомбе.
Из того что еще недавно было воротами, вышла группа людей в количестве шести человек, и уверенно направились к одной из вытащенных на песок лодок. Они стащили ее в воду, расселись, и погребли в сторону «Варяга».
Справедливо считая что его присутствие на переговорах обязательно, Сергей приказал спустить лодку, и вскоре уже поднимался на борт «Варяга» вместе с Артемом и Бабкой. Дронов же остался на «Стремительном», на тот случай, если переговоры сорвутся и «единорогу» снова придётся вступить в дело.
Лодка переговорщиков подошла спустя четверть часа — расстояние от ворот до «Варяга» было приличным, и гребли норманны неторопливо, не желая выказывать спешки. Сергей стоял у борта и ждал. Рядом, скрестив руки на груди, замерли Артём и Бабка, чуть поодаль Бородин.
Двое поднялись на палубу, остальные остались в лодке. Те, что взошли, выглядели близнецами, правда один постарше и с сединой в бороде, а второй — моложе, с тяжёлым, упрямым взглядом из-под светлых бровей.