Когда пир наконец стал расползаться, он думал, что сейчас доберётся до постели и провалится в сон. Но не тут-то было. Настал черед бани, которая вместо того чтобы поддержать, окончательно добила его.
Тазики, веники, пар и мочалки. Жуть — одним словом.
А утром, разбитый, с чугунной головой, он стоял у окна и смотрел, как дружина князя весело грузится на корабли. Никаких совещаний, никаких обсуждений. Вчера — пир, сегодня — войско, готовое сняться с места.
И он опять не понимал этого.
Он не понимал, как в одном человеке, даже в целом народе, уживаются эти две жизни — ночная и утренняя. Ведь так же как и он, они почти не спали, а сегодня деловито таскали на борт копья, катили бочки, подтягивали снасти, будто и не было ни вина, ни бани, ни хриплых здравиц. Ему, привыкшему к службе и уставам, это казалось чудом.
Кораблей так же оказалось непонятно много. Ещё вчера вечером в гавани их было от силы семь штук, а сегодня набралось уже два с небольшим десятка. Ладьи, драккары, дромоны, галеры. Сергей смотрел на этот разросшийся за ночь флот и не мог понять, откуда он взялся. Неужели все они стояли где-то за мысом, ожидая, пока князь скажет слово? Или пришли из соседних бухт, как только разнеслись вести?
Отплыли в полдень. Пошли не напрямую — многие княжеские суда не были приспособлены для морских переходов. Держались берега, по-каботажному, подрабатывая вёслами. Сергей смотрел на армаду, растянувшуюся вдоль берега, и думал, что такой силы он ещё не видел. Дружины князь взял почти три тысячи. Из них три сотни — конные, с лошадьми. И это, учитывая опыт княжеских воев, было очень много.
Местом же своего пребывания в походе Владимир выбрал «Варяг», и вместо того чтобы обсуждать планы или разбирать карты, — как надеялся Сергей, снова устроил пир. На этот раз маленький, как он выразился, «по-походному». Из принесённых бочонков выставили вино, и князь принялся угощать всех желающих, и вскоре палуба гудела от тостов и хвалебных речей. Сергей, держась за больную голову, слушал этот гул и думал, что у князя, похоже, не бывает дороги без вина. И пусть плыли они не в гости, а туда, где быть может ждала их смерть, — князь уже праздновал. Потому что так, по его разумению, и должен был начинаться поход.
Четыре с половиной дня пути Сергей думал, что сойдёт с ума. С утра до ночи на палубе стоял стук кружек, хрипели песни, иногда доходило до плясок. Люди пили, обнимались, орали. Ветер уносил крики в море, но звук от этого не становился тише. Князь был счастлив и щедро раздавал это счастье всем, кто оказывался рядом. Он лично разливал вино, поднимал кубки, травил байки.
Сергей пил мало, но от качки и шума устал так, будто все это время ворочал вёсла, и к исходу четвёртого дня вид у него был, как у разбитого корыта. Владимир же, напротив, выглядел свежо и весело.
К утру пятого дня, когда впереди наконец показался берег, Сергей уже едва держался на ногах. Владимир же, стоя на носу, выглядел свежим и довольным, словно и не пил вовсе.
Встречали их, казалось, все жители города. Такого флота здесь отродясь не видели. Сергей посчитал — вместе с их эскадрой выходило тридцать девять вымпелов. Больше, наверное, могли выставить только римляне, да викинги в свои лучшие времена, когда всем племенем переселялись с одного места на другое.
Выгружались долго. Драккары и галеры подходили к берегу и с разгону втыкались носами в песок. С них спрыгивали воины, тянули на берег лошадей, выкатывали бочки, вытаскивали тюки. Суда с большой осадкой вставали мористее, и от них к берегу сновали лодки, перевозя людей и скарб. Работали без перерыва, но казалось, что людей и груза от этого меньше не становится. Солнце поднялось выше, потом начало клониться к закату, а лодки всё сновали между кораблями и берегом, и на песке всё росли кучи тюков, бочек и оружия.
Когда наконец закончили, Сергей ждал, что сейчас всё начнётся по новой: пир, песни, пляски. Повод ведь есть — дошли, море не съело. Наверняка будут благодарить богов за спокойный переход, а заодно и за то, что в дороге никого не утопили и не потеряли. Но Владимира словно подменили.
Перед ним стоял не гуляка и не хлебосол. Это был совсем другой человек. Тот правитель, о котором писалось в летописях из его, Сергеевой прежней жизни. Сжигавший города и насаживавший на колья головы непокорных. Братоубийца. Креститель Руси — и не всегда добрым словом. Глядя на него, Сергей вдруг ясно ощутил, что всё это время он имел дело не с союзником и не с собутыльником. Он имел дело с хищником, и то, что сейчас этот хищник был на его стороне, не делало его безопаснее.