Когда стемнело, разведчики притащили первых пленников. Троих печенегов, двоих деревенских мужиков и одного непонятного, одетого в разномастные доспехи. Допрашивали тут же, у костра, не отходя далеко от места поимки. Времени на долгие церемонии не тратили.
Старшим у разведчиков был коренастый варяг с выбитым зубом и бельмом на левом глазу. Звали его Гуннар, но все обращались к нему просто Гун.
Первым делом пленников обыскали. Срывая амулеты, знаки, снимая перстни, по которым можно понять, кто перед тобой. У одного из печенегов на шнурке висел кабаний клык с насечками — такие носили воины из дальнего рода, что кочевал за Днестром. Гун это отметил, кивнул своим.
Допрашивали по одному, оттаскивая в сторону, чтобы остальные не слышали. Печенегов спрашивали на их наречии — толмач был тут же, из местных. Если пленный молчал, его брали за палец и медленно, с хрустом, выворачивали сустав. Печенег выл, пытался вырваться, но держали его крепко. После первого пальца, толмач повторял вопрос. Нет ответа — ломался второй палец, потом третий. Обычно хватало одного-двух.
Сергей стоял в стороне и смотрел. Он считал себя мастером вести допрос, но то, что он видел сейчас, выглядело совершенно иначе. Здесь не было ни психологии, ни долгих разговоров. Только боль, хруст суставов и быстрый, захлёбывающийся говор пленника, который уже не понимал, что именно от него хотят, и выкладывал всё что только мог выложить.
Деревенских мужиков допрашивали мягче, да и сами они, глядя на корчащихся печенегов, не ждали вопросов, падали на колени, крестились и говорили без остановки.
К непонятному, в разномастных доспехах, отнеслись особо. Внешне он не походил ни на степняка, ни на славянина. Гун долго смотрел на его амулет — тёмный, из потемневшего серебра, с вырезанным волком, — потом сорвал и бросил в костёр. Непонятный дёрнулся, но промолчал. Тогда его подвесили за связанные руки к суку и начали спрашивать. Медленно, с паузами, давая подумать. Когда он не ответил на первый вопрос, ему сломали ногу. На второй — выбили зубы. На третий он заговорил.
Когда Гуннар докладывал князю о результатах допроса, Сергей стоял рядом.
— Степь поднимается, — начал он. — Уже сейчас у переправ стоит не меньше трёх тысяч всадников, и это только ближние роды. Через неделю подойдут те, что кочуют за Днестром. Еще через две подтянутся с низовьев Дуная. К концу месяца наберётся тысяч десять, если не больше.
Владимир слушал, не перебивая. Гуннар продолжал:
— Идут как всегда родами. Каждый под своим бунчуком, со своим старшиной. Заводных лошадей по две-три на всадника, оттого и ходят быстро.
Князь кивнул, продолжай.
— Кроме печенегов, в лагере есть и другие. Хазарские отщепенцы небольшими отрядами, до трёх сотен, не больше. Есть славянские изгои, в основном проводники и обозные. Замечены и болгары с Дуная, они снаряжены лучше прочих. Плюс несколько сотен всадников, что не похожи ни на кого: не степняки, не славяне. У них свои командиры, своя выучка. Наши языки их боятся и называют «тёмными».
Владимир снова кивнул:
— Дальше.
Гуннар продолжил:
— Живут грабежом: фуражиры уходят вперёд, обирают сёла, угоняют скот. Что не могут унести — жгут. В общем, если сложить все что мы знаем, они готовятся к большому набегу.
— Куда? — рявкнул Владимир. — На кого?
Гуннар пожал плечами.
— Эти не знают.
Но Сергей не сомневался, — они пойдут на девятиэтажку. Десять тысяч соберут здесь, у Днестра. Ещё двадцать подойдут с востока. Норманны выйдут с моря. Может и ромеи подтянутся, если будут уверены в успехе.
Тем более что в прошлый раз они били нахрапом, и почти взяли, а теперь у них есть опыт, поэтому попытка вполне может стать удачной.
И да, он хорошо понимал их тягу. Ведь девятиэтажка — это ключ к власти над миром. Кто возьмёт её — получит джекпот.
Единственное чего они не учли — того что он привёл сюда Владимира. И это была их самая большая ошибка. Фатальная.
Глава 16
Батарея… Огонь!
После доклада Сергей не стал задерживаться, а сразу пошел в выделенный им с Артемом под ночлег дом. Хотя домом это строение назвать можно было лишь с большой натяжкой.
Места совсем мало. Слева от входа громоздкая печь, слепленная из глины и камня. Над ней, под потолком, висели веники и связки трав. В центре стол, вдоль стен три корявых лавки, на одной из них, застеленной чем-то непонятным, лежал мальчишка лет семи, спал, свернувшись клубком. Ещё двое сидели на полу, у самой печи, и тихо переговаривались. Девчонка постарше, лет двенадцати, что-то шила, низко склонив голову.