Сергей не любил сухопутные баталии, особенно такие, когда нет ни одного укрытия. Может стрела прилететь, а если не отстреляешься вовремя, вообще затопчут. Но он отогнал эти мысли — сейчас не до них. Пушки всё грохотали, и прежде чем печенеги сообразили, что лезть туда не стоит, перед взгорком всё было усыпано телами.
Сергей развернулся к батарее.
— Отставить картечь! — прохрипел он. — Заряжай ядра!
Он не уточнял, куда именно бить. Там, в лагере, народу было так густо, что целиться — только время терять.
Расчёты зашевелились. Дым поредел, и теперь он видел, как пушкари, мокрые от пота, ворочают лафеты, наводя на скопище шатров и людей.
Грохнуло, и снаряды ушли в лагерь. Там взметнулись обрывки парусины, дым, пыль. Сергей смотрел, как в мешанине тел и шатров образуются новые бреши.
Лошади в загонах взбесились. Они рвались с привязи, вставали на дыбы, били копытами по жердям. Одно из ядер разнесло ограду, и табун хлынул наружу. Печенеги бросались наперерез, да куда там. Кони неслись, не разбирая дороги, проламывались через шатры, уходили в сторону реки.
А из балок уже выходили воины. Они карабкались по склону, строились в шеренги, прикрывались щитами. Сотники орали, выравнивали ряды, подгоняли отстающих.
Сергей бросил взгляд вниз, на лагерь. Очередная толпа всадников, не меньше двух сотен, разворачивалась в их сторону. Пригнувшись к гривам, они вздыбили сабли и пошли.
— Огонь по конным! — заорал Сергей.
Пушки рявкнули, заплевались ядрами. Но эффект был не тот, что от картечи. Чугунные шары прошивали толпу насквозь, оставляя целые просеки, а по краям всадники неслись дальше, не сбавляя хода. Одно ядро сбило коня, и всадник ушёл вперёд, кувыркаясь; другое вспахало землю, не задев никого. Печенеги приближались. Они уже не визжали — неслись молча, и было слышно, как дробно стучат копыта.
Свист, вой. Взгорок будто обнажился — до всадников оставалось чуть больше сотни шагов. Стрелки, прикрывавшие батарею, вскинули мушкеты, но их было мало. Ещё миг — и толпа влетит на гребень.
И тогда им наперерез, с левого края, с диким, рвущимся из десятков глоток криком, кинулась сотня Артёма.
Они вылетели из-за леса и ударили во фланг несущейся орде. Всё смешалось в кучу, заволоклось пылью. Сергей видел, как Артём прорубается сквозь чужих, как его воины теснят степняков, отворачивая их от батареи.
— Картечь! — заорал он, поняв, что у расчётов появилась передышка. — Картечь, мать вашу! Бей по краю, где наших не достанут!
Быстрее перезарядившись, ударили казнозарядные. Картечь влетела по задним рядам, — тем, кто ещё не втянулся в свалку. Потом, пока заряжались остальные, казнозарядные добавили еще раз. Всадники, зажатые между сотней Артёма и гребнем, начали разворачиваться, сбиваться, терять коней. И тут, уже сверху, от леса, с фланга, наконец-то вышла вся оставшаяся конница. Она шла широкой лавой, охватывая лагерь, отрезая пути назад.
По плану, который Сергей держал в голове, всё должно было закончиться иначе. Пушки продолжают бить, пехота стоит кольцом и сдерживает тех, кто попрётся на прорыв. А степняки мечутся внутри, пока их не перемелют.
Но вышло иначе.
Он не понял, с чего началось, но в какой-то миг ровные ряды пехоты сломались. Сначала один полк, потом второй, потом по всему краю — воины с криком кинулись вниз, в лагерь. В мгновение ока превратив его в одну сплошную свалку.
— Стоп! — орал Сергей, — Прекратить огонь! Отставить!
Пушки замолчали. Расчёты, ещё державшие фитили, растерянно оглядывались на него.
— Не стрелять! — снова гаркнул Сергей, подъезжая ближе к батарее.
Он смотрел вниз, туда, где всё кипело, и не мог понять: Зачем? Ещё минуту назад степняки были идеальной мишенью, а теперь всё, стрелять, не зацепив своих, больше нельзя. Дружинники Владимира так плотно смешались с кочевниками, что понять кто есть кто — не было никакой возможности.
Продолжалось это долго. Внизу, в лагере, всё кипело: крики, лязг, ржание. Пешие рубились с конными, конные топтали пеших. Пыль висела над низиной, как серая завеса, и сквозь неё едва угадывались фигуры.
Пушки иногда всё же отрабатывали. Когда удавалось поймать место, где своих не было точно, — били. В основном ядрами, так, чтобы хоть как-то разредить толпу. Расчёты приободрились, стали действовать спокойнее и за оставшееся время положили ещё как минимум около двух сотен.
А потом всё как-то одномоментно закончилось. Как выключателем щелкнули, раз, и всё.
Почти сразу к батарее подъехал Владимир. Плащ его съехал с одного плеча, шлем был сдвинут на затылок. На шее, поверх кольчуги, висел бинокль. Он сиял.