— Сидите.
Все замерли. Князь помолчал, глядя куда-то поверх голов, в тёмный угол, где дрожали тени от свечей. Заговорил, не повышая голоса.
— Пью за павших, — произнёс он. — За тех, кто не дожил до этой ночи. Пусть там, — он задрал глаза к потолку, — им будет слаще, чем здесь.
Выпили молча. Налили снова.
Владимир не садился. Поднял кубок, посмотрел на Сергея, заговорил:
— Эту чарку пью за воеводу каменной крепости и за его гремящее оружие.
Сергей поднялся, чувствуя на себе взгляды, взял кубок. Все выпили. Он сел.
Владимир продолжал стоять. Налил себе ещё. Поднял кубок, посмотрел на вино, будто видел в нём что-то, чего не видели другие.
— А теперь, — произнёс он, и голос его зазвенел, — за то, что с этим оружием мы захватим весь мир. И не будет на земле силы, что встанет против нас.
Первым подскочил Гуннар. Грохнул кулаком по столу так, что подпрыгнули миски и расплескалось вино.
— За Русь! За князя! — заорал он и выпил залпом, опрокинув кубок.
Ближники застучали кулаками по столу, загудели, задвигались. Владимир стоял, запрокинув голову, и смотрел на них с высоты своего роста, как смотрит вождь на племя, готовое идти за ним в огонь и в воду. Сергей сдержался. Ему мешало разделить этот порыв какое-то смутное чувство, что всё это добром не кончится. Но он смолчал.
Только выпил, как все, до дна, и взялся за куриную ногу.
Глава 24
Паровая машина
Дальше разговор пошёл на бытовые темы. Владимир о делах не заговаривал, видимо, опасаясь чужих ушей, а может, просто не хотел мешать серьёзное с хмельным. Говорили о лошадях, обсуждая какие из трофейных коней лучше пойдут под пахоту, о погоде, о том, что осень в этом году наступит рано. Гуннар вставил пару слов о доспехах, Артём о качестве печенежских сабель, Ждан всё поддакивал, не забывая подливать вино. Бабка молчал, изредка бросая короткие реплики, от которых все замолкали на мгновение, но потом разговор разгорался снова.
Так и просидели до глубокой ночи. Сергей ушёл одним из первых, сославшись на рану. Никто не удерживал.
Следующий день прошёл в хлопотах и подготовке к тризне. Тела погибших уложили на погребальные костры, обложили сухим хворостом, пересыпали смолой. К вечеру, когда солнце начало сползать к горизонту, всё было готово. Дым от первых костров поднялся над полем ещё засветло, а когда стемнело, пламя взметнулось так, что осветило весь лагерь.
Люди стояли полукругом, молчаливые, суровые. Кто-то из дружинников негромко затянул грустную песню, её тут же подхватили, словно молитву.
Сергей стоял в стороне, у самой кромки света, и смотрел на огонь когда к нему подошёл Владимир. Заговорил он не сразу, сначала постоял рядом, тоже глядя в огонь. Потом тронул за локоть.
— Отойдём.
Сергей молча кивнул, и они двинулись прочь от костров, пока шум тризны не стал глуше.
Владимир остановился первым. Развернулся, посмотрел на Сергея.
— Хватит ходить вокруг да около, — негромко произнёс он. — Скажи прямо — ты со мной или сам по себе?
От такой прямоты Сергей опешил. Владимир не торопил.
— Ты же знаешь, князь, — наконец произнёс Сергей, не поворачивая головы, — я всегда там, где бьют наших врагов.
— Это не ответ, — усмехнулся Владимир. — Мне не так важно кто встанет со мной в бою, как важно кто будет рядом, когда дойдём до конца, и кому достанется мир, который мы перевернём.
— До конца ещё дожить надо, — осторожно сказал Сергей. — А мир, он… он большой. Его не перевернуть ни за один поход, ни за два.
— Вот и я о том, — подхватил Владимир. — Нужно, чтобы рядом был тот, кто не за копейку, а за… — он замялся, подбирая слово, — за всё.
Сергей наконец повернулся и встретил взгляд князя.
— Я и так рядом. Иду с тобой, ем твой хлеб, лью кровь за твоё дело. Чего ещё ты хочешь?
Владимир шагнул ближе и понизил голос.
— Хочу, чтобы ты не ушёл, не сел на свой корабль и не растворился в тумане. Хочу чтобы ты остался со мной и стал мне братом, князем моей новой земли.
Сергей выдержал его взгляд и чуть качнул головой.
— Я не гожусь для теремов, князь. Я человек войны. Моё место там, где дым и железо.
Владимир сжал челюсти.
— А если я скажу, что войны ещё на наш век хватит? И после болгар и печенегов будут другие города, другие земли? Что впереди столько, сколько не каждому на роду пережить?
Сергей вздохнул. Ему не хотелось ни ссориться, ни давать клятв, которых он не сможет сдержать.
— Тогда и поговорим, когда эти земли покажутся, — произнёс он и посмотрел князю прямо в глаза. — А пока, княже, дай мне делать то, что я умею. А я уж постараюсь, чтобы к тому разговору мы оба дожили.