— К тому же Зоя не глупа. Если она позвала тебя, значит, видит в тебе то, чего не увидеть со стороны.
Сергей перевернул ладонь, переплёл пальцы с её. Говорить не хотелось, да и не требовалось. Так и сидели ещё какое-то время — без слов, просто держась друг за друга. Он смотрел на жену и думал: вот оно, самое важное. Сидеть рядом, чувствовать тепло и знать, что ты не один.
Потом пошли спать. Анна уснула быстро, а он ещё долго лежал, глядя в тёмный потолок, и даже не понял как заснул. Ему показалось что вообще не спал, а так и провалялся с открытыми глазами до рассвета.
Встал, стараясь не шуметь, умылся, прошёл на кухню. Анна и Мирослав ещё спали.
Достал турку, сыпанул здешнего порошка. Настоящий кофе решил не трогать.
Как он предполагал, — и не беспочвенно, на совещании на него спустят всех собак, и в первую очередь отыграется Бородин. Он всю дорогу, и туда, и обратно, твердил, что Сергей всё делает не так, и если бы тот не был таким хорошим мореходом, Сергей бы, наверное, не выдержал и выкинул его за борт.
Размышляя об этом, он смотрел, как вода в турке медленно поднимается, темнеет, начинает побулькивать. Снял с огня, дал отстояться немного, потом налил в большую кружку.
Накинул куртку, — по утрам на улице прохладно, сунул в карман кисет с трубкой и вышел на балкон.
Навалившись на бортик, он отхлебнул из кружки, поставил рядом. Потом набил трубку, раскурил, посмотрел вниз.
Там всё было привычно и одновременно ново. За месяц, что он отсутствовал, изменилось многое. Самое главное почти никаких следов пожара. Всё, что сгорело, отстроили заново. Крыши лежали ровно, стены белели свежим тёсом, и лишь кое-где, у самой земли, ещё темнели пятна копоти.
Почти повсюду между зданиями добавились выложенные камнем дорожки. Дожди здесь явление частое, особенно в осенне-зимне-весеннюю пору, а почва — голый чернозём. Стоило небу поплакать день-другой, как весь посёлок превращался в месиво, в котором вязли сапоги и телеги. Поэтому камень клали не для красоты, а чтобы можно было пройти, не чертыхаясь.
Отдельно бросался в глаза огород. Он сильно пострадал при нашествии — его повытоптали и пожгли, но кое-что удалось спасти, плюс многое посадили заново. И среди всего этого выделялась картошка — главная продовольственная надежда девятиэтажников.
Тайны из неё они не делали. Наоборот, активно распространяли: раздавали клубни, учили сажать, окучивать, хранить. Но, несмотря на старания, картошка пока оставалась блюдом для богатых. Даже если её выращивали бедняки, сами они не ели, продавали тем, кто мог заплатить.
С помидорами было полегче. Проблем с семенами не стало уже после первого урожая, а учитывая что его снимают в этих краях дважды, томаты разошлись особенно сильно. Их распробовали и греческие купцы, и славянские, и даже хазарские — увозя с собой как плоды, так рассаду и семена.
Кроме картошки и томатов надеялись еще на пшеницу. Селекционно выведенную, с высокой урожайностью и крепким колосом. Думали на этот год ее будет уже побольше, но при нападении она пострадала особенно сильно. Кое-что поднялось, но очень немного.
Поэтому, чтобы не повторилось то, что случилось при набеге, агрономы предлагали на следующий год посадить картофельные и пшеничные поля где-нибудь подальше от обычных маршрутов, там, где они не будут мозолить глаза. Вырастет — хорошо. Нет — ничего страшного, на следующий год попробуют снова.
Земля здесь плодородная, засуха — редкость, обычно дождь с солнышком чередуются. Поэтому надежды были. Сдержанные, но всё же. Побольше плугов, побольше лошадей, быков и, может, получится.
А внизу потихоньку оживало. Рыбаки копались у пристани, готовясь проверять сети. В кузнецах раздували горны, на стенах шевелились заспанные стражники, кутаясь в плащи.
Сергей подумал, что скоро за ним пришлют. Генерал встаёт рано, а этой ночью мог и вовсе не спать — слишком много новостей навалилось. Значит, соберёт людей чуть свет, не откладывая. И идти ему не хотелось.
Он смотрел на море, на светлеющий горизонт, и всё, что он сделал за последние недели, казалось неправильным. Сумбурным каким-то. Не продуманным. Как будто он нёсся с завязанными глазами не разбирая дороги, и только сейчас, на этом балконе, начал прозревать.
Затянувшись трубкой, он выпустил дым. Пшеничный кофе совсем остыл, но он всё равно отхлёбывал по глотку, стараясь не думать о том, что ждёт его двумя этажами выше.
Глава 26
Медаль
Сергей сидел на балконе до тех пор, пока не услышал, как за спиной скрипнула дверь. Это была Анна, сонная, в накинутом на плечи платке.