Каган лежал на диване, закинув ногу на ногу, в мягких кожаных сапогах без каблуков, расшитых по голенищу красной и золотой нитью. Одет он был уже не в доспехи, а в длинный халат из плотного византийского шёлка глубокого синего цвета, с широкими рукавами и вышитой серебром каймой по подолу и вороту. Поверх халата, на талии, был затянут широкий кожаный ремень с серебряными бляхами и массивной пряжкой в виде оскаленной головы барса. Штаны из мягкой замши заправлены в сапоги. На пальцах несколько перстней. Волосы, смазанные маслом, свободно лежали на плечах. Он смотрел в потолок, не поворачивая головы на звук шагов, будто бы мир снаружи его не касался.
Переводчиком был Темир. И когда они вошли, Сергею показалось что он как-то вдруг даже стал ниже ростом. Но ничего удивительного в этом не было. Для него, выросшего в степи, этот человек был легендой, — Темир с детства слышал, что каган говорит с духами, что его сабля рубит железо, а взгляд останавливает коня на скаку. Всё, что он знал о силе, о власти, о том, каким должен быть настоящий повелитель степи, всё это воплощалось сейчас в человеке, лежащем на диване.
— Скажи ему, чтобы поднимался, — негромко произнёс Сергей, глядя на Темира. — Нам надо идти.
Темир шагнул вперёд и перевёл.
Каган даже ухом не повёл. Лежал всё так же, закинув ногу на ногу, и смотрел в потолок.
Сергей выждал пару секунд. Потом сказал:
— Если не встанет, придётся тащить волоком.
Темир перевёл. Каган не шевельнулся.
Тогда подал голос Артём. Он стоял у двери, скрестив руки на груди, и ухмылялся.
— А скажи ему что я могу повторить фингал под глазом. Для симметрии.
Темир замялся, покосился на Сергея. Тот едва заметно кивнул: переводи. Парень набрал воздуха и перевёл.
Сергей подумал, что про фингал он вряд ли сказал, но суть как-то смог донести. Потому что каган медленно опустил ноги с дивана, сел. Потом встал. Расправил халат, тронул ремень, поправил перстни. И только после этого посмотрел на Сергея.
Тот жестом показал: иди.
Каган пошёл, но так лениво, так неспешно, что Сергею на мгновение захотелось пнуть его под зад, чтобы придать ускорение. Но он сдержался, злясь про себя за то что не послушал Владимира.
Может и прав он был, когда говорил что не стоит тащить этого безмолвного болвана сюда? Возись теперь с ним, экскурсии устраивай.
Добравшись до сцены, место они заняли в начале, прямо по центру, наблюдая за последними приготовлениями. Музыканты все были из девятиэтажников, и всех их Сергей знал. Магомед — гитара, Олег Николаич, один из агрономов, — баян, Ольга Алексеевна, его жена, — скрипка, молодой парень по имени Максим — еще одна гитара, Степан Ильич сидел на табурете и держал на коленях аккордеон. Трубач был из гражданских, сейчас мастер по пороху. Звали его Матвей, и хоть и годов приличных, по отчеству никто его не называл.
Хор же был смешанным: местные и девятиэтажники. Почти два десятка мужчин и женщин, одетых в одинаковые одежды, отдаленно напоминающие украинские национальные костюмы.
Каган, увидев приготовления, впервые изменился в лице, сменив взгляд с безразличного, на заинтересованный.
Сергей обернулся, посмотрел на свой балкон. Анна уже была там, и в руках у неё блестел небольшой театральный бинокль. Спускаться она не хотела: Мирослав капризничал, и не хватало ещё, чтобы он разревелся во время концерта. Да и Сергей, будучи занят с пленником, не сможет уделять им достаточно внимания.
Наконец музыканты разошлись по местам, а хор выстроился по центру в два ровных ряда.
Сначала разогревались какой-то незнакомой мелодией без слов. Хор только иногда подпевал отдельными нотами. Закончив разогрев, исполнили версию на славянском — «Как упоительны в России вечера». И хотя хор иногда фальшивил, а гитары не всегда попадали в лад, Сергею нравилось. Он сидел, закрыв глаза, и слушал, как музыка заполняет всё вокруг, вытесняя то плохое что накопилось в нем за последнее время.
После «Вечеров» запели «Ой, то не вечер…». Её тоже перевели на славянский, но почти ничего не изменилось — та же тоска, та же степь, та же доля. Магомед, перебирая струны, чуть сбился на финале, но тут же выправился.
Кода хор замолчал, случилось то, чего Сергей не ждал.
Сначала стало тихо, а потом площадь буквально разорвало.
Зрители застучали кулаками по лавкам так, что по всему посаду пошёл гул. Многие вскочили и, потрясая оружием, заревели. Кто-то свистел, кто-то подпрыгивал, кто-то хлопал себя по бёдрам — эмоции били через край.