Удивлённый такой реакцией, Сергей обернулся и увидел вокруг живое человеческое море. Если поначалу народу было не так чтобы много, то на звуки музыки подтянулись все, кто мог отвлечься от своих занятий: рыбаки, кузнецы, стражники, женщины с детьми, раненые, поддерживающие друг друга. Люди сидели на лавках, стояли в проходах, взбирались на телеги и частокол, чтобы лучше видеть. Площадь колыхалась как единый организм.
И в этом людском море, среди разгорячённых лиц, Сергей вдруг поймал взглядом кагана. Тот сидел всё так же, не шевелясь, но на лице его — обычно каменном — отразилась целая буря эмоций.
Он не мог понять, почему именно эта песня так подействовала на местных. И почему пробрало даже кагана.
Когда толпа успокоилась, концерт продолжился «Чёрным вороном». И снова та же реакция. Рёв, свист, топот.
Потом исполнили расторгуевского «Коня». Эту песню здесь уже знали. И когда Магомед вышел вперед и запел, а хор подхватил, подпевали практически все. И девятиэтажники, и местные, и даже сам Сергей поймал себя на том, что губы шевелятся сами собой.
«Выйду ночью в поле с конём…»
Площадь буквально дышала в унисон с песенными ритмами и в этот миг не было ни бесконечной войны, ни боли, ни тоски. Была только музыка, тёплый вечер и люди, ставшие на какое-то время одним целым.
Наслаждаясь приятным пением, Сергей смотрел вокруг и в очередной раз ловил себя на мысли, как сильно люди здесь, в их крепости, отличаются от тех, кого он встречал в других местах. Даже в Константинополе, при всём его блеске, он видел толпы оборванцев, истощённых, сгорбленных, с вечной печатью страха на лицах. А тут все добротно одеты. Нет дистрофиков, нет забитых, нет больных. Лица открытые, пусть иногда и грубоватые.
Каган тоже поглядывал по сторонам, и вообще вёл себя странно. Реагировал на песни так, словно понимает, о чём речь. Может, дело не в словах, а в самой музыке? В степных распевах, в тоске, которая одинакова у всех народов, живущих под этим небом? Или он действительно понимает, но тщательно скрывает?
Сергей не знал. Оставил эти мысли на потом, как и всё, что не требовало немедленного решения.
Концерт шёл до темноты и закончился, когда над морем уже выползла луна. Сергей сидел счастливый — музыка сделала с ним что-то странное. Он расслабился и словно сбросил с себя груз накопившихся проблем. Впервые за долгое время в голове не крутились обрывки планов, не свербило чувство вины.
И тут, совсем неожиданно, кто-то произнёс совсем рядом:
— Надо поговорить.
Сергей обернулся на Артёма, но тот смотрел в другую сторону — куда-то на толпу. Не он. Сергей нахмурился, и тут снова, уже отчётливее:
— Надо поговорить, воевода.
Голос шёл от кагана.
— Понимаешь по-нашему? — тихо спросил Сергей.
Каган чуть повернул голову, встретился с ним глазами.
— Понимаю.
Сергей помолчал. Потом кивнул.
— Тогда поговорим. Но не здесь.
Каган едва заметно качнул подбородком.
Сергей поднялся.
— Идём.
Пока шли, оба молчали. Сергей думал о том, что выходит, каган понимал, о чём говорили при нём. И это не есть хорошо. Здесь-то ладно, а вот на корабле, когда они с Артёмом пытались его разговорить, он мог услышать многое из того, чего слышать не стоило. И главное — почему он выдал себя сейчас? Что изменилось?
Они прошли в комнату. Каган сел на диван, Сергей встал у окна, скрестил руки на груди и выжидательно посмотрел на пленника.
— Ну? — поторопил он.
Каган тяжело вздохнул, потёр бок, там, где сердце. Потом сказал:
— Даже не знаю, с чего начать…
— С начала, — пошутил Сергей.
Каган снова потёр бок и, сунув руку под халат, достал что-то круглое, висящее у него на шее. Снял, протянул Сергею.
— Посмотри.
Сергей пригляделся, взял в руку. Медаль за отвагу. Причём ещё старая, времён Союза. У него самого была похожая, но без надписи «СССР» и с венком вместо ленты. Он перевернул её. Номер короткий, явно с Отечественной войны.
— Что это? — спросил он.
Каган посмотрел на него.
— Я думал, ты знаешь.
— Знаю, — ответил Сергей. — Откуда она у тебя?
— Дед подарил. Сказал — на удачу.
— Дед?
Сергей не мог сообразить, как такое может быть. Каган местный, родился в степи, иначе бы не стал тем, кем стал. Это факт. Но как тогда дед мог подарить ему советскую медаль? Или она ушла уже от них, попала к деду, а от него — к кагану?
— Когда подарил? — спросил он, пытаясь нащупать здравый смысл.
— Я ещё маленький был.
И тут Сергей осёкся. Только сейчас он сообразил, что каган говорит хоть и с акцентом, но на нормальном русском, не на том древнем, на каком общались местные. Он снова посмотрел на медаль, потом на кагана.