– На… Наруто-кун? – нерешительно пискнула она, когда пелена сна окончательно рассеялась.
– Конечно. Надеюсь, ты не думала, что я буду ждать каких-то приёмных часов, чтобы тебя навестить? – лукаво улыбаюсь я.
– Н… ну… – Хината резко замолчала и замотала головой, а на её лице расцвела радостная улыбка, но уже через секунду глаза девушки изумлённо расширились, и она судорожно вжалась в постель. Но уже было поздно, потому что, пока она, зажмурившись, мотала головой, я успел наклониться к её лицу. Лицо Хинаты уже начинает заливать краска, девушка перестала дышать, а участившийся звук биения её сердца разносится по внезапно окутавшейся звенящей тишиной больничной палате. Ещё один миг, и её дрожащие губы накрываются моими.
Я постарался быть как можно более нежным, она сначала вздрогнула, но потом робко ответила на мой поцелуй, при этом закрыв глаза. Через несколько очень долгих секунд мы всё-таки оторвались друг от друга. Хината судорожно вздохнула и посмотрела на меня глазами, полными счастья.
– Нару… Наруто-кун… – заикаясь, произнесла красная как помидор куноичи.
– Что? – я всё ещё нависал над ней, беззастенчиво и счастливо улыбаясь.
– Наруто-кун, я… – девушка, дрожа, поднялась с кровати, вынудив меня отступить, и встала передо мной в одной больничной пижаме. Отчаянно смущаясь и начав по привычке нервно соприкасать указательные пальцы на руках, она несколько раз глубоко вздохнула и, словно бросаясь с обрыва в пропасть, запинаясь заговорила: – Я… я лю… Я люблю тебя! Наруто-кун! – выпалив последние слова, она вся сжалась, прижав руки ко рту и зажмурив в смущении глаза, всем своим видом показывая: «Делай что хочешь, меня здесь нет».
Едва сдерживаясь от вида этой умилительной картины, я сделал шаг вперёд и обнял сжавшуюся и мелко дрожащую Хинату, после чего прижал к себе и тихо прошептал на ушко:
– Я тоже тебя люблю. И никому не отдам, – потом аккуратно убрал у неё от лица дрожащие ладошки и, стараясь быть предельно нежным, ещё раз поцеловал.
В этот раз она ответила гораздо смелее, хоть и продолжала держать глаза закрытыми. Так мы и стояли, пока порыв прохладного ветра из открытого окна не заставил меня вспомнить о том, что Хинате надо лечиться. С трудом оторвавшись от девушки, я всмотрелся в сияющие счастьем серебряные глаза, которые она открыла, когда я только начал отстраняться, и, аккуратно подхватив девушку на руки, уложил её обратно на кровать. Честно говоря, я чуть не захлебнулся в эмоциях Хинаты, с огромным трудом отстранившись от обрушившегося на меня напора счастья, нежности и любви, едва разбирая, где её эмоции, а где мои собственные. Руки почти без участия сознания взяли больничное одеяло и укутали миниатюрную фигурку сереброглазой красавицы, а я опять сел на стул, наклонившись к своей принцессе.
Лежит, краснеет. Хи-хи… Кавайка! С улыбкой кладу руку ей на голову и начинаю поглаживать. Девушка зажмурилась. Какая же она всё-таки милая! Волосы у Хинаты были мягкими и послушными, и это несмотря на неделю, проведённую в лесу, помыться-то нам нормально не дали даже в башне.
– Н… Наруто-кун? – тихо прошептала она через минуту, не открывая глаз.
– Что, милая? – так же тихо ответил я.
– Спасибо тебе.
– Дурашка. Это я должен тебя благодарить, ты ведь даже не представляешь, каким являешься сокровищем, – последние слова я прошептал уже прямо в красное от смущения ушко Хинаты. – Ты самая лучшая, Хината, самая добрая и искренняя, а ещё самая красивая. Так что не надо меня благодарить, я дурак, который так долго этого не замечал. Прости меня, Хината, – из зажмуренных глаз девушки стекли две слезинки.
– Наруто-кун, я… – мой указательный палец лёг на губы Хинаты.
– Не надо ничего говорить, просто отдыхай. А я побуду рядом.
Так я и сидел, поглаживая Хинату по голове и наслаждаясь её эмоциями. Девушка так и не открыла глаза, млея от моих прикосновений, и сама не заметила, как задремала. Но ничто не длится вечно, пришедший утром на обход меднин разрушил всё очарование романтического момента, и нам пришлось прощаться, так как приёмные часы начинались только с часу дня. К чести меднина, качать права он даже не подумал, а очень деликатно извинился и вышел, но момент всё равно уже прошёл.
На выходе из больницы меня караулил Какаши, с настолько ехидной и маслянистой улыбкой, что сразу захотелось засветить ему чем-нибудь тяжёлым в тот самый глаз, которым он улыбается. Отряд АНБУ поблизости уже не ощущался.
– Какаши-сан, – радостно улыбнулся я, идя ему навстречу. – У вас есть ровно четыре секунды, чтобы спасти свой глаз от встречи с моим кулаком, предупреждаю, шаринган не поможет.