В распивочных было не так уж много народа. По одному, максимум, по два человека на заведение. В тишине ленивые официантки в длинных юбках неспешно разносили заказы. Но один кабак отличался от прочих. Здесь было шумно, за маленькими круглыми столиками на длинных черных ножках стояли по три-четыре человека. Воздух казался тяжелым из-за серых клубов сигарного дыма, прикрывающих запах пива и пота.
– Зря мы сюда пришли, – сказал я, пробираясь через этот дым. – Мы его тут не найдем. Да и дышать совершенно невозможно.
– Так не дыши, в чем проблема? – спросил Аод, пролетая вперед.
Я тихо выдохнул и остался у стены, сквозь которую мы и проникли в это заведение. Через дым виднелись хрупкие женские фигуры, практически неприкрытые какой-либо тканью. Они подставляли открытые животы мужикам, те проводили руками по коже, обнимали девушек за талии и делали заказы для них. Это выглядело гадко, но и заманчиво. В какой-то мере я даже завидовал этим пьяницам. В жизни у меня было не так много шансов посидеть в распивочной в компании шлюх.
Черта, как и ожидалось, здесь не было. Мы уже собрались уходить, как усатый мужик рядом с нами затронул интересующую нас тему.
– Помнишь того урода, который разозлил нашу Садрин? – говорил он второму мужику, худощавому и длинному, сжимающему в огромной ладони кружку пива.
– Кто ж не помнит? Все только о нем и говорят. Это ж Астер. Хлеб печет отменный.
– Видел его сегодня, – ответил усатый.
Мы с Аодом придвинулись ближе. Благо нам можно не прятаться, подслушивая чужие разговоры.
– Говорят, его прокляли, – сказал худой и припал губищами к кружке пива.
– Да брось, тронулся он. Как дочку единственную закопал, так мозги и уехали, – усатый покрутил пальцем у виска. – Вот и несет всякую чушь. Меня больше добивает, как он вообще позволил себе так разговаривать с нашей Садрин? Чтоб его клеймили десять раз.
Я поежился.
– Так и дочка из-за проклятия его померла, – доказывал худой, активно размахивая полупустой кружкой в воздухе. – Жалеть его надо, а не ненавидеть. Живет один, как тут умом не тронешься? Только хлебом своим и жив.
– Не сказал бы, – усатый положил локти на стол и наклонился через него к худому. – Говорю же, видел его сегодня. В компании каких-то то ли шлюх, то ли просто бесстыжих женщин. Хотя, если говорить о шлюхах, то все они бесстыжие, чего это я. Ну, суть не в этом. Он прекрасно себя чувствовал, по дочке как будто даже и не горевал.
Мы с Аодом переглянулись. Слабо верилось, что он говорил именно о нашем черте. Может, у них в городе есть еще человек, который недавно разозлил Садрин. Вывести ее из себя – плевое дело. Ну, по крайней мере, мне так показалось.
– Пытается забыться, – задумчиво произнес худой, с важным видом рассматривая кружку.
– Залить горе. Но все равно он еще тот засранец. Спорить с нашей Садрин – это ж надо еще до такого додуматься! А что он там говорил?
– Я сам не слышал, мне только рассказывали. Он посрамлял архангелов, говорил, мол, не придут они на ее зов. А еще его одержимый молил о спасении.
– Может, он и сам одержим? – мужик пригладил пальцем-колбаской усы.
– Ты что, одержимых никогда не видел?
– Видел, конечно.
Как странно. До своей смерти я ни разу не встречал одержимых. Слышал про это, конечно, но не встречал. А эти двое говорят так, будто у них половина города таких.
– Может, это из-за Садрин? – спросил Аод.
– Что?
– В городе одержимые. Пятьсот лет назад это было делом нечастым. Судя по твоему лицу, и ты думал о том же самом.
– С каких пор ты в ангелы заделался и стал решать, что я думал, а чего нет? – спросил я, но все же удивился, что Аод смог разгадать мои мысли. – Насчет Садрин – вполне вероятно. Вот бы поговорить с кем-то об этом! С тем, кто знает.
– Мы здесь не для того, чтоб решать загадки Алкеона. Которых, я тебе скажу, бесчисленное множество. Нужно как можно быстрее найти черта.
Мужики уже переключились на новую тему, и теперь стоял другой вопрос – как заставить их говорить о черте. Нужно узнать, где точно этот усатый видел черта. Только вот идей никаких в голову не приходило. Занять чье-либо тело прямо сейчас? Не думаю, что народ оставит это без внимания. Тело этого занять, худого, что ли? Нет. Это точно будет выглядеть подозрительно. И из меня не очень хороший актер, насчет Аода не знаю.
– Пойдем отсюда, – сказал Аод. – Только время теряем.
Разочарованно выдохнув, я вылетел через стену и оказался на свежем воздухе. Эта Садрин, похоже, занимает не самое низкое положение в обществе. Статус святой дал ей славу и уважение. Может быть, и что-то еще. Но, говоря в обычной жизни о святых, я представлял светящихся изнутри людей, которые не сидят дома, а ходят и раздают еду бездомным. И уж что точно не мог представить, так это то, что у них дома может быть такой срач. И что читают они детские сказки, а не историю и священные книги.