— Доброе утро, — говорю я, когда захожу в её палату. Она не спит и смотрит в потолок. Я ненавижу, что её лицо больше не светится, когда она видит меня. Я ненавижу, что она больше не улыбается той красивой улыбкой.
Её взгляд на мгновение перемещается ко мне, прежде чем снова сосредоточиться на потолке.
— Привет, — отвечает она тихим, едва слышимым голосом. Тем не менее, я натягиваю улыбку. Я не могу позволить ей увидеть, как сильно это влияет на меня — мне нужно быть её силой. Я хочу притянуть её в свои объятия и сказать оставаться там, что всё получится, но я знаю, что лучше этого не делать. Мои надежды могут уменьшаться, но я отказываюсь верить, что это будет нашим будущим.
— Сегодня утром завтрак задерживается, — говорю я, присаживаясь рядом с её кроватью, стараясь не позволить этой новой неловкости ошеломить меня.
— Я сказала им, что ничего не хочу.
Она по-прежнему отказывается смотреть на меня.
Подвинув стул ближе, я тянусь за её рукой, но я не удивлён, когда она отдёргивает руку.
— Тебе нужно есть. Это поможет тебе набраться сил. Уверен, ты не хочешь торчать в этом месте вечно, — её взгляд двигается ко мне, но она не говорит. — Тебе не хочется домой?
Потому что я знаю, что мне хочется, чтобы она вернулась туда.
— Домой? Куда домой? У меня нет дома. Как я могу хотеть пойти в то место, которого даже не помню?
Меня жалит горечь в её голосе, и я снова тянусь за её рукой, но передумываю.
— Твой дом со мной, Джем.
Её пустой взгляд заставляет меня отвести глаза в пол, когда нависает тишина. Воздух в этой палате такой густой, что его можно резать ножом.
— Тебе больше негде быть, например, на работе или ещё где-то? — говорит она, в конце концов. Джем даже не ждёт моего ответа, прежде чем переворачивается на бок, спиной ко мне.
— Давай я помогу тебе, — предлагаю я, когда она пытается подняться с кровати. Сегодня она выписывается из больничной палаты и переходит в реабилитационный центр. У неё впереди интенсивная терапия, но это значит, что она на шаг ближе к возвращению домой. Я по-прежнему держусь за надежду, что всё это суровое испытание вскоре останется позади, и мы сможем вернуться к тому, что было до аварии. Без надежды человек ничто. Я даже довольствовался бы чем-то приблизительным к этому.
— Я не инвалид! — огрызается она, выдёргивая руку из моей хватки.
— Прости, — шепчу я, отступая назад. Я сую руки в карманы своих брюк, чтобы не возникало соблазна потянуться к ней снова.
Как только ей, наконец, удаётся встать, она поворачивается лицом ко мне. Я слышу её вздох, прежде чем она говорит:
— Нет, ты меня прости, — говорит она, склоняя голову. — Ты всё время добр со мной. Я извиняюсь за то, как относилась к тебе, это неуместно.
— Всё нормально, — говорю я, делая шаг вперёд. Мне больно за неё. Для меня это ад, так что я не могу даже представить, через что проходит она.
— Просто я чувствую себя такой… — она по-прежнему смотрит в пол, но я не упускаю то, как ломается её голос, пока она говорит. Я кладу пальцы под её подбородок, чтобы мягко заставить её встретиться со мной взглядом. В моём горле поднимается комок, когда я вижу слёзы в её красивых глазах. — Я чувствую себя такой потерянной.
— Ох, Джем.
Я инстинктивно притягиваю её в свои объятия. Это первый раз после аварии, когда она позволяет мне держать её, и я так благодарен, что она не отстраняется. Мне нужно это так же сильно, как и ей. Я чувствую, как мы оба тонем, и никто из нас не знает, как подняться за воздухом.
— Во сколько у тебя завтра рейс? — спрашиваю я Рэйчел, когда мы садимся в больничном кафетерии. Я благодарен, что могу здесь опереться на неё и родителей Джеммы. Они настоящее спасение. Обычно здесь мы проводим время, пока Джемма проходит физиотерапию. Еда здесь не очень, и кофе, честно говоря, среднего качества, но это всё, что они могут предложить. Я не ухожу из больницы, чтобы найти что-то лучше. Быть рядом с Джеммой намного важнее, так что на время этот дом вдали от дома — наша реальность.
Я провожу здесь весь день, от рассвета до заката. Я буду здесь двадцать четыре часа семь дней в неделю, если Джемма позволит это. Я обещал любить её в болезни и здравии и именно это планирую делать.
— Самолёт в три часа, — отвечает Рэйчел, когда её взгляд опускается на стол. Она умолкает, и я наблюдаю, как она нервно дёргает салфетку перед собой. Я знаю, что улетать ей не легко, и ей тоже больно, что Джемма не помнит их дружбу. Потянувшись через стол, я накрываю её руку своей.