История Брэкстона придаёт мне смелости, чтобы нагнуться ближе к Ларри. Может, это на двадцать лет поздно, но я полагаю, что у меня никогда не было шанса отомстить за то, что он со мной сделал, и какие проблемы вызвал у Брэкстона. Мне хочется поставить его на место.
Я поднимаю руку к своему рту и скольжу кончиком пальца по своим передним зубам.
— У вас что-то застряло между зубов, — шепчу я, очень стараясь оставаться серьёзной. Его глаза сужаются, когда он упорно смотрит на меня, явно в замешательстве. — Вот здесь, — я ещё раз провожу пальцем по зубам. — Грязь… у вас в зубах.
Его глаза расширяются, а лицо становится ярко-красным.
— Это не грязь, — огрызается он.
Теперь я перестаю сдерживать улыбку. Забавно, несколько минут назад я была на грани слёз, а теперь с трудом сдерживаю смех. Если бы не письма от Брэкстона, я бы никогда не узнала значение этого момента. Словами даже не выразить, насколько я благодарна за это или какое удовлетворение приносит этот момент.
— Сумасшедшая сука, — бормочет он еле слышно, когда я разворачиваюсь и направляюсь к выходу. Его гадкий комментарий меня не задевает, хоть это слово — сумасшедшая — довольно близко описывает меня прямо сейчас.
Вместо этого я чувствую себя легко и крайне горжусь собой. Очевидно, что ненависть, которую Ларри Уилсон носил в себе, будучи ребёнком, последовала за ним во взрослую жизнь. Это грустно, но по-своему для меня это огромный звоночек. Это только напоминает обо всём, что я чувствовала в последнее время. Мне нужно отпустить злость и обиду, которую я ношу в себе. Я не хочу, чтобы это разрушило меня.
Может я и потеряла прошлое, но это не значит, что у меня нет замечательного будущего. У меня есть силы не только собрать себя заново, но и написать собственный конец.
Глава 15
Брэкстон
— Сынок, — произносит мой отец, когда открывает глаза и видит меня рядом с кроватью. Как бы дерьмово я себя сейчас ни чувствовал, от одного этого слова я улыбаюсь. Он помнит меня. Даже если эти моменты длятся несколько секунд, я ценю их. Пока идёт время, они случаются всё реже, что расстраивает меня больше, чем я признаю, особенно учитывая то, что происходит с Джем.
— Привет, пап. Как ты себя чувствуешь?
— Немного больно.
Когда он пытается сесть, я быстро поднимаюсь с места и помогаю ему. Ужасный синяк на его лбу потемнел за день, и опухоль ещё не сошла.
— Это понятно, — говорю я, поправляя его подушку. — Ты упал и ударился головой.
— Да?
Я ненавижу этот взгляд замешательства на его лице, когда он не может вспомнить то, что я ему говорю.
— Да. Врачи сделали несколько анализов, и не считая нескольких швов и синяков, ты будешь в порядке.
— У меня есть швы?
Он поднимает свою дрожащую руку и проводит ею по забинтованному лбу.
— Всего чуть-чуть.
Я проверяю часы и вижу, что уже пятый час. Последний раз ему давали лекарства как раз перед полуднем.
— Я найду медсестру и возьму тебе что-нибудь от боли.
Рентген показал, что его череп не повреждён, и это облегчение. Хотя у него ужасное сотрясение, а также большая шишка и шесть швов на лбу. Персонал дома для престарелых сказал мне, что он споткнулся в общей столовой и ударился головой о стол, когда падал. Я чувствую себя виноватым за то, что не был рядом, хоть и знаю, что ничего бы не смог сделать.
— Ты хороший мальчик, — говорит он, мягко хлопая по моей руке. — Ты всегда был таким хорошим мальчиком.
Я снова улыбаюсь, пока иду к посту медсестёр. Я отдал бы что угодно, чтобы вернуть его таким, каким он был, но, как и Джемму, я приму его любым, каким смогу. Он здесь, и за это я благодарен.
Первые несколько лет после смерти моей матери было тяжело. Мне было всего одиннадцать, когда она умерла, но я пытался поддерживать отца как мог. Его такой разбитый вид только усиливал моё чувство вины. Мы никогда не говорили о том, что произошло. В то время я был благодарен, но часть меня всегда хотела поговорить. Он никогда не винил меня за мои действия в тот вечер, когда она умерла, но часть меня всегда желала, чтобы он всё равно озвучил своё прощение. Я знаю, что теперь этого никогда не будет, так что я остался с нескончаемым сожалением.
Я ухожу из больницы около шести часов. Я задержался, чтобы убедиться, что отец немного поест свой ужин, но теперь, когда он снова заснул, я тихо ускользаю.
Я проведу ночь в больнице. Иронию я не упустил. Всего несколько коротких месяцев назад я делал то же самое для Джем.