Тем вечером, пока мы лежали в кровати в отеле, ты прошептала в темноту:
— Брэкстон, ты не спишь?
У нас были раздельные кровати, а твои родители спали на двойной кровати всего в нескольких метрах от нас.
— Нет, не сплю, — прошептал я в ответ.
Я перевернулся на бок лицом к тебе, и ты сделала то же самое. Я не видел твоё лицо, но мог разобрать твой силуэт в лунном свете, который сиял через окно.
— Я больше не хочу этого делать.
— Что делать? — спросил я.
— Соревноваться. Я всё ещё хочу бегать, мне нравится, но только ради веселья.
— Не позволяй действиям Наташи отвернуть тебя от чего-то, что ты любишь.
— Просто это так. Я люблю бегать, но соревноваться не особо.
— Сердцем я это подозревал, — признался я.
— Потому что ты меня понимаешь, Брэкс. Никто не знает меня так, как ты.
Твои слова вызвали у меня улыбку.
— Ты всё равно можешь бегать, без соревнований.
— Ты слышал маму и папу по пути обратно в отель? — ты вздохнула, прежде чем продолжить. — Они продолжали говорить, что в следующем году я им покажу. Следующий год будет моим.
— Да, я их слышал.
— Я переживала, что разочарую их, но я действительно не хочу соревноваться в следующем году.
— Просто скажи им правду, Джем, они поймут. Мы можем сказать им вместе, если хочешь.
— Я так рада, что ты на моей стороне, — сказала ты, протягивая ко мне руку. Я потянулся к тебе, переплетая наши пальцы.
— Всегда.
— Спокойной ночи, Брэкс.
— Спокойной ночи, Джем.
Наши пальцы оставались переплетёнными, пока мы оба засыпали.
То, что между нами было, слишком прекрасно, чтобы забыть.
Всегда твой,
Одежда для бега, которую прислал мне Брэкстон, теперь приобретает смысл. Я не могу не задуматься: он пытается просто поделиться воспоминанием или зажечь заново мою страсть? В любом случае, он заставляет меня задуматься, что если я так сильно любила бегать до аварии, может быть, мне стоит к этому вернуться. Мне ведь больше нечего делать. Я могла бы бегать по району или на пляже.
Хоть я всё ещё слегка прихрамываю, когда хожу, во время реабилитации я пробегала небольшие расстояния на тренажёре, чтобы укрепить ноги. Может быть, я попробую побегать по пляжу в следующий раз, когда буду там. Наверное, мне стоит сначала связаться со своим физиотерапевтом.
Я улыбаюсь, когда вижу маленькую подвески в форме кроссовка на дне конверта. Я опускаю взгляд на браслет памяти на своём запястье. Он так наполнен воспоминаниями из моего прошлого, но ещё есть место для большего.
Я не хочу, чтобы эти письма когда-нибудь прекратились.
— Ты рано встала, — говорит Кристин, заходя на кухню и потирая глаза.
— Прости, если разбудила тебя. Я как раз писала тебе записку.
Она оглядывает меня сверху донизу, и я вижу на её лице улыбку.
— Ты идёшь бегать?
— Да, — сначала я надела шорты, но были видны ужасные красные шрамы на моей ноге, так что вместо этого я выбрала лосины длиной в три четверти. — Через пятнадцать минут автобус.
— Автобус?
— Да, я хочу побегать на пляже.
— Это всегда было твоё любимое место. На улице ещё темно, с тобой всё будет в порядке?
— Солнце должно встать к тому времени, как я приеду.
— В такие времена мне хочется, чтобы у меня были права, — говорит она.
— Я думала об этом. Почему у тебя их нет?
— Я ужасный водитель, — смеётся она, качая головой. — В деревне не было особой необходимости в машине. Я везде ездила на лошади.
— У тебя тоже была лошадь?
— Да, её звали Фрости, — говорит она, её улыбка становится шире. — Я любила эту лошадь. Мой отец купил её мне на Рождество.
Я довольно вздыхаю.
— Похоже, дедушка был хорошим человеком.
— Это правда.