Снова заговорил Шкура, самый из всех рассудительный.
— Ну хорошо. При князе Хованском-Тараруе мы тоже вот так Москву под стрелецкую власть брали. А толку из того не вышло. Пожируем месяц, два. Вина попьем, волей натешимся. А потом нагрянет царь Пётр с солдатскими полками и будет, как десять лет назад…
— Какой он царь! — перебил Фрол. — Пётр за морем сгинул, все знают. Упился до смерти. Заместо него Лефорт немца некого привёз. Доподлинно известно, и свидетели тому есть. Пётр-то тоже чертяка был, но хоть помазанник, этот же вовсе — бес. Не законный он государь, а вроде Лжедмитрия, которым наши прадеды из пушки пальнули.
— Может, оно и так, — сказал кто-то раздумчиво. — А только вовсе без царя нельзя. Одуреет народ, с ума сойдет.
Некоторые согласились, другие заспорили. Но у Фрола был приготовлен ответ.
— Почему без царя? Будет царь. Законный, несомненный. За море не езживал, у всех на глазах возрос. Алексей царевич. Верные люди сказывали: Пётр оттого сына под замком в Преображенском дворце держит, что Алексей тоже сумневается — верно ль чёрт долговязый ему отец?
Опять встрял Шкура:
— Видал я цесаревича. Хлипок. Сдюжит ли? Вот была бы Софья жива. Эх, не ценили мы царевну-матушку. Кабы в сто девяносто седьмом крепко за неё стояли против Нарышкиных, не было б нам теперь лиха.
С этим никто спорить на стал. Донеслись тяжкие вздохи. Кто-то из десятников сказал:
— Нет, Петра, хоть и бес, а все одно природный царь. Я его под крепостью Орешком вот как тебя видел, а допрежь того, давно ещё, в Кремле. Никакой он не немец.
Некоторых охватили сомнения.
— А коли так, как же идти против законного государя? От Бога противно! — заявил Шкура.
Фрол ему:
— Примеры есть. В Англицкой земле за воровство супротив обчества ихнему царю голову срубили, и ништо, стоит Англия крепче прежнего. Если царь не подменной, то это еще хуже. Продал он душу Сатане и тем замарал своё помазанство!
Все заспорили разом, тщась перекричать друг друга, и теперь даже басистый Фрол не мог их унять. Указ ли нам Англия иль не указ, возможно ли царю перед Богом замарать помазание, а коли возможно, то казнить ли такого царя смертью или нет, и прочее, и прочее.
— Ох, Русь-матушка, — шептал, слушая, Попов. — На такое дело замахнулись, а без языков чесания обойтись не могут.
Конец спору положил кто-то, воззвавший:
— Невмоготу мне, православные! Осьмой час сидим. Помочиться бы.
И пошло новое препиранье — допустимый грех мочиться с Божьей колокольни или недопустимый.
— Идите уже себе, поговорили. — Фрол перекрыл всех своим голосищем. — Потерпи малость, Конон. Сейчас во дворе стенку ополоснёшь.
Все загоготали.
— Напоследок, господа десятники, скажу вам вот что. Домой к себе не возвращайтесь. Тихо! — цыкнул предводитель на зароптавших. — Не в лапту играемся! Я вас зачем на каланче этой собрал? Для обережения, чтоб слухачи из Преображёнки не сведали.
Алёша толкнул Никитина в бок и подмигнул.
— И так уж по Москве о нас шепчут… — Фрол внушительно покашлял. — Спрячьтесь всяк в надёжном месте, где вас никто не сыщет. Ныне каждый ко мне подойдите, да на ухо, тихонько скажите, кто куда засядет. Если что, человека пришлю. А ещё выберите из своего десятка одного-двух связных для сообщения. Тут не только в наших головах дело. Сгинем от беспеки — кто Русь от бесовской напасти спасёт?
Наступила тишина. Сверху ничего не доносилось, кроме шарканья да топтания.
— С каждым шушукается, — недовольно заворочался Попов. — Осторожный, собака. Ну ничего. Десятники уйдут — возьмём, его. Сам расскажет, куда они попрятались. Прощаются! В колокол!
Залезли в укрытие и сидели там долго, не менее получаса. Заговорщики расставались так же неторопливо, как беседовали. Лишь один вниз по лесенке спустился споро — наверное, Конон, которому приспичило. До низу не дотерпел-таки, стал поливать с края колокольной площадки, не забыв, однако, пробормотать: «Прости, Господи».
Затем потянулись остальные, по одному, по двое — иначе по узкой лестнице было никак.
— Третий с четвертым… Пятый… Шестой с седьмым… — считал Алёша.
Хотя стрельцы проходили совсем близко, в перевёрнутую чашу колокола долетали лишь обрывки разговоров.
— …Да-а, не узнать Фрола-то. В шапке бархатной хаживал, орёл-орлом, а ныне…
— …Хорошо тебе, а у меня жёнка, сам знашь, строгая. Как это я домой ночевать не приду? Она на всю слободу вой подымет…