Молодожены оба находились тут, среди публики, которая танцевала, болтала, жевала пирожные и обмахивалась веерами, оседлав кресла, — но, однако, развлекались поврозь.
На Тэйни, которую пригласил сам Лон Эгр, было черное платье из кружев, волосы закручены во что-то невообразимо кудрявое; каблуки прибавляли ей десятую часть роста. Всё это сейчас пропадало втуне, потому что президент, по причине больного сердца, не участвовал в плясках, а дам ангажировал для светской болтовни.
— Нехорошо жене вальсировать с одним своим мужем, — говорил он как раз.
— Имея под рукой профессионала, кто захочет снизойти до дилетантов!
— Ну, он не так щепетилен и снисходит до дилетанток. У тебя, кстати, хорошая школа. Ты где училась танцевать — за границей?
— Нет, начала в Лэне, еще девочкой. Там есть такой установочный комплекс упражнений, который буквально въедается в мышцы и мозг. Не оттанцуешь, едва с постели поднявшись — целый день словно неумытая.
— Да, я слышал. Вроде специфически женского «зикра».
Нойи с другого конца залы махнул им рукой. В объятиях у него была элегантная маленькая дама лет сорока-сорока пяти, смугловатая, верткая и белозубая, с шапкой седовато-черных завитушек.
— А ты знаешь, это ведь Эррат Дари.
— Та самая? Традиционные танцы предгорий? У меня старшая посестра была из ее подруг.
— Та самая. Она вернулась с гастролей, будет выступать для правительственного, вообще узкого круга, ну и… я ее пригласил сюда.
— Вот как?
— Для тебя.
А Эррат под руку с Нойи уже пробиралась через пестрое скопление, расточая во все стороны улыбки. Самую щедрую — президенту.
— О, мой милый секретарь-референт! Я позволила себе отлучить от вас молодого мужа. Но — готова расплатиться.
— Той же монетой, ина Эррат?
— Как именно: станцевать по-взаправдашнему? А что, это я могу. Но мы обычно не практикуем на людях сольного исполнения.
— Я знаю, — кивнула Тэйни. — Ведь я говорю — той же монетой. Пара за пару. Правда, я дилетант, но исполнять «Зеркало» меня обучали.
Она сбросила с ног туфли-шпильки.
— И ведь как нарочно: вы в белом, я в черном. Человек и его тень.
— Эх, играть так играть! Я-то думала обойтись чем попроще. Ну, импровизировать буду я, конечно, а вы — вы будете моим отражением в иной воде.
Эррат мигом выпала из своих туфелек. Народ с восторженными воплями раздался, освобождая центр зала.
Оркестр знал и эту мелодию, как многие другие. Пока он прилаживал инструменты, обе женщины разошлись в разные углы зала, стали по концам диагонали, мягко притопывая босыми ступнями в ритме начавшейся музыки. Затем начали сходиться. Ритм постепенно креп, обрастал мелодией, упругой, гипнотически однообразной. Движения Эррат были сдержанно страстными, Тэйни повторяла их будто нехотя, с полузакрытыми глазами.
Наконец, они дошли до незримой черты или стены, замерли друг против друга, чуть раскачиваясь: потом пошло все быстрее и быстрее, подгоняя мелодию, которая расцветала трелями. Жесты говорящих рук, замысловатые пируэты становились все порывистей и точнее. Ледяная статуя оживала, воплощаясь в своего Пигмалиона, полнилась чужой страстью. Повороты и волчки-фуэте, согласованные, как часовой механизм, всё чаще завершались тем, что ладони почти соприкасались с ладонями — однако между ними зримо чувствовалось стекло.
И вот уже обе танцорки в одинаковой тоске выгибаются и простирают друг к другу руки. Вдруг они ринулись вперед — музыка взорвалась хрусталем — и слились в причудливой, неустойчивой позе, медленно поникая, опускаясь на колени, распластываясь по полу.
Когда они вскочили и раскланялись под облегченный смех и аплодисменты зрителей, только что сваливших с себя неподъемное бремя, некто резюмировал:
— Когда ты влюбляешься — видишь в другом свое истинное «я». Но достичь и воплотиться в него означает гибель и конец пути. Глубокая философия!
— Может, и не совсем гибель, всё дело в том, кто этот другой, — невинно отозвалась Тэйни, не оборачиваясь.
Уже много дальше в ночь Эррат, восседая между супругами в одном из укромных гостевых кабинетов, чистила апельсин гибкими темными пальцами и рассуждала:
— По существу только так и надо плясать — как в последний день. Но в вас-то, девочка, откуда этот священный пыл? Вы хоть знаете, что раньше так танцевали перед Тергами?