— Мсье к тому еще и лекарь?
— Не я. Но неважно. Что говорю — сделаю. Так решитесь?
— Хватятся.
— Нет. Я знаю, кого предупредить. Не полковника Нойи, но Кертсера. И, может быть, Маллора и Карена Лино. Довольно с вас?
Она отпрянула.
— Вы меня узнали.
— Конечно, хоть и не совсем сразу, ина Та-Эль Кардинена. И очарован. Простите, никак не улучу момента представиться по всей форме. Денгиль, высокий доман здешних «горных братьев». Так что, поедете?
— А, черт. Поеду. Ибо, как говаривал Финн Мак Фейн, предводитель фениев: «Просьбу твою я выполню, потому что чую — тут пахнет приключением». Да и что терять-то мне, в сущности?
Выехали они через час: он на бойкой лэнской полукровке, она на Бахре.
— Я думала, вы, как важное лицо, со своим конвоем в город проникли.
— Может быть. Но вы же одна едете? Вы любите паритет? — ответил он.
Бусина одиннадцатая. Адуляр
С годами старик сделался неопрятен. Осенняя очередь за бурыми помидорами в панике сбивалась, пропуская вперед рыжую распашонку сомнительной свежести и дырявые босоножки, из которых торчали нарочито немытые пальцы ног. «И это юрист с мировым именем!» — с патетической горечью восклицал кое-кто из сведущих. «Странно, почему он не уехал из Динана, как иные», — отзывались на его слова. «Пойди сам спроси, если не боишься, что тебе по мозгам прямой дубиной врежут: он на такое был в свое время мастак». «Нет, всё-таки. Нынешние хозяева могли бы ему хоть персональную пенсию дать за то, что он их защищал, пока они были не в законе. Хотя он вроде и так при деньгах. Да уж, что говорить…»
Слушая досужую трепотню, старик только усмехался и глубже зарывался в свою холостяцкую нору.
А ее он отрыл на славу. Дом в захудалом пригороде, но из тех, что из пушки не пробьешь: полуметровой толщины стены из кирпича, склеенного намертво яичным белком, черепичная крыша, ставни из мореного дуба с массивными железными пробоями. Лестница с волнистыми от древности ступенями — следы сотен и сотен ног — вела на второй этаж, к двери, обшитой как бы пергаментом, и позеленевшей медяшке с надписью. А внутри блаженная свалка из старой мебели, в которой так уютно отражается огонек свечи, фолиантов с запахом пыли и мышей, фигурных бутылок из-под спиртного и разнокалиберной, разновременной посуды. Старик отрастил бороду, отпустил брюшко и блаженствовал под сурдинку — запахи коньяка, курева и холостяцкой стряпни пронизывались иногда тонкой, нежной иглой парфюмерного аромата.
Подкатывал ноябрь. Дни одевались моросью, солнце — туманом. Листва еще из последних сил цеплялась за потяжелевшие ветки. Захмелев, старик сочинял хокку:
Одним таким земноводным вечером в дверь незнакомо позвонили. Старик пошлепал к ней, на ходу запихиваясь в пижаму. Отворил.
На пороге, освещенная сзади тусклой подъездной лампешкой, высилась фигура в длинном плаще — светлый ореол кудряшек вокруг головы, профиль греческой камеи, не поймешь, мужской или женский. Божественные супруги, брат и сестра, Птолемей и Арсиноя… И голос такой же двойственный — горловой, низкий и звенящий.
— Здравствуйте, Керг-ини. Не пустите ли меня вовнутрь?
Он догадался и уже с этим отодвинулся. В прихожей у него лампы нет, перегорела, только из спальни засвечивает. Зато есть длинная старомодная вешалка с грудой старой обуви понизу — пусть мадам референт поспотыкается.
Однако она прошла точно кошка. В гостиной он в ее честь вытер полой куртки лучшее из кресел.
— Так вы меня узнали, досточтимый адвокат?
— Да, ина Тэйни Стуре-Ланки. Ваши фото были в «Частных Новостях»: эпохальный брак канцелярии первого государственного лица с его охраной…
— Выходит, вы и светскую хронику не обделяете вниманием? Пожалуйста, не удивляйтесь, что я хочу с вами поговорить. И попросите уйти вашу даму, если можно.
Он вздохнул и поплелся в спальню. Майга уже сидела на постели. Швырнул ей белье, платье:
— Вот, одевайся и выметайся. И поимей в виду на будущее: все эти последние годы у нас была случайная, одномоментная связь.
— Я все слышала. У тебя другая девочка.
— Слышала она. Господи! Это такая девочка, что как бы следом за ней не явились ее мальчики. Вернее, мальчики ее обожаемого невенчаного супруга Нойи, которому скоро впору будет самому с ночными визитами ходить. На, держи туфли. На — куртку. И чтобы мне мигом!