(Ну конечно, а вдруг окажется, что мы, по сути дела, воевали с теми, кто мог бы нас поддержать в тактической войнушке против бандитов. Да чихали мы на них на всех, нам бы красного зверя завалить! Такие мелкие войны — неизбежное следствие большого противостояния. В самом деле: если брать Вечный Город, то уж без рефлексии, а с побочными явлениями есть кому справиться. Мне, скажем прямо, и моим диким всадникам. Уж в чём-чём, а в этом наши верхние люди не сомневаются, а то бы заседали келейно, а не напоказ.)
— Теперь, я полагаю, у собравшихся возникнет ряд вопросов. К примеру, ина полковник Танеида Эле может поинтересоваться тем, почему ее лишили символического «стенного венца», а также гораздо более реальных вещей: высокого звания и ордена, которые полагались ей за взятие города Лэна штурмом, — Лон Эгр поверх голов поглядел в дальний конец зала.
— На сегодняшний момент вопрос у нее один: как бы форточку открыть, а то от табачища дышать никак невозможно. И смотреть.
— Все грохнули. Лон-ини улыбнулся кончиком рта. Эге, у тебя, прозорливец ты нащ, явно непорядок в душевным строе…
— Видите ли, — продолжал он, как бы извиняясь, — после того, как мы показали вам, насколько нам самим необходимо перемирие, я обнародую условия, которые поставил нам Лэн. В качестве гаранта соблюдения всех статей договора мы отправляем туда группу наших дипломатов: полуофициально, без верительных грамот.
— Угу, как заложников. Не убьют — так голодом заморят в случае осады, — пробурчал кто-то рядом с Танеидой.
— Посланником же, облеченным соответствующими полномочиями и обладающим, по мнению Лэна, абсолютной порядочностью, хотят видеть Танеиду Эле. Прежде чем продолжить заседание, мы хотим побеседовать с ней наедине.
— Вы читали «Кола Брюньона»?
Лон Эгр сидел в невероятно глубоком и мягком кресле, по обыкновению жуя губами. Танеида — на подоконнике, покачивая своим щегольским сапогом.
— Не задавай слишком глупых вопросов. В чем суть намека?
— Там один мэр травил чуму бродягами, а бродяг чумой — вместо того, чтобы уничтожить тех и другую личными усилиями. Помните? Малопочтенная, между прочим, личность.
— Я так понимаю, ты отказываешься быть посланником.
— Напротив, тут-то я и согласилась. Похоже, я и впрямь столп чести, если меня так называют при людях. Лестно, однако; и как после такого отвертишься? И всё-таки уж больно вы хитры. Нет чтобы тет-а-тет но на меня это обрушить, еще до показушно-торжественного заседания. Лэнская репутация у меня, впрочем, и в самом деле ничего… А все-таки, если говорить по душам, какая низменная подоплека у этого дела?
— Мы же с тобой некоторым образом родня.
— По маме Идене, похоже. Сколько вы с ней женаты?
Он улыбнулся робко.
— Два месяца. Вчера на регистрацию подали.
— И в Лэне считают, что вы не станете попусту бросаться падчерицей. Ну что же, разве хоть так посмотреть, каков Вечный Город изнутри, если по-другому вы мне не даете.
По лэнским улицам их провезли почти ночью и в двух броневиках, так что запомнились только чистые белые дома на окраинах, узорные башенки и стены из розоватого туфа, вырванные из темноты светом фар. Причудливое, незавершенное и бессвязное видение!
А вот старый дом, где поселили делегацию, был законченно хорош. Фасад усажен каменными шипами в мавританском стиле. Из стрельчатой арки главного входа, сверху которой виднеются зубья опускной решетки, лестница вела сразу на второй этаж; огромные зеркальные окна первого этажа обведены светлым мрамором. Верхний ряд окон прорезан узко и заглублен внутрь, чтобы не проникало солнце — и от этого утренний свет, идущий из небольшого парка, становился прохладным и зеленым. На стеклах нижнего ряда тоже стояли опускные решетки, но изнутри: лестницу, соединяющую этажи, можно было закрыть сверху люком, таким образом блокируя весь верх. То был дворец и замок одновременно.
И утром будил всех тугой и слитный гул колоколов.
В тот же день вечером был здесь первый великосветский прием. Для Танеиды, в церемониях мало что смыслящей, было облегчением, что ее принимали какой есть. Она, в общем, чувствовала, что ее английский костюм с длинной юбкой, высокие ботинки на шнурках и мужского кроя рубашка буквально торчат из окружающей обстановки, как чертополох из розовой клумбы. Все мужчины, как военные, так и штатские, — не в бурой форме, а в смокингах, женщины — в нагих вечерних платьях, суррогатный кофе — в тончайших фарфоровых чашечках. Роналт Антис, новый глава правительства по выбытии Эйтельреда в мир иной, держался со всеми полудружески, с послами оппозиции — безупречно светски. Странное дело: в контексте веселого ренессансного зала здешнее правительство, пусть и осколок былого великолепия, не казалось изгнанным, но только ограниченным в пространстве. Узурпаторами были не оставшиеся в живых приспешники покойного Аргала, не полные достоинства персонажи сегодняшней лэнской трагикомедии, но ее спутники в пиджаках, которые тянутся за поднятой верх рукой и как будто нарочно скроены так, чтобы слегка видна была поддетая под них кобура. Дипломаты они были явно не профессиональные, никак не лучше ее самой.