— Вы смотрели город? Я имею в виду, как следует.
— Только этим и занимаюсь.
— И слушали его голоса?
— Семь колоколов божественной октавы, семь ступеней, ведущих если не прямо к райскому небу, то к его восьмой ступени или сотому имени Аллаха… Ну конечно. Красиво донельзя, как и весь Лэн вкупе; однако почему называют Великим и Вечным Городом это ювелирное изделие?
— Показать? Тогда пошли, самое время. Машину не надо брать, здесь близко.
Он разбудил своих телохранителей, и все четверо пошли к окраинам — в горы, которые держали весь Лэн будто чашей.
— Здесь, наверху, своеобразный акустический коридор, точнее — эффект античного театра. Помните? На сцене рвут бумагу, а слышно на галерке. Смотрите: сейчас взойдет солнце.
Внизу, точно собранные в ласковую пригоршню мохнатых горных склонов, громоздились дома, островерхие башенки и крытые синей черепицей купола, темные платки садов… мосты и виадуки с легкими арками… четвероугольный двор Кремника с колокольней…
Вдруг из щели между горными вершинами хлынуло сияние, торжественно алое и золотистое, подобное аккорду; расплавляло формы и превращало их в сказку и мираж. Все смешивалось, дрожало тенями, одевалось сияющей зыбью, бросало искры, подобные мечам и копьям. И тут на колокольне мягко ударили высокие, «женские» колокола: чуть надтреснутая, робкая Горлинка и холодноватая, мерная Санта. Голоса сплетались и расходились. Малиновым бархатом окутал их игру звон «средних» колоколов: Дива и Прелести. И когда уже слушать их стало невозможно — так замирало сердце от боли и восторга, два «мужских» колокола разорвали нежное плетение: Гром, гудящий и гулкий, как лесной пожар, и резкий Воин, более низкий и светлый по тембру. И уже забили бы их другие голоса и подголоски — как высоко взлетел и затрепетал серебряной нотой самый главный колокол — Хрейа, Светоч; грудной, легкий и сильный его звук вел возникшую мелодию, наполняя мир любовью. И еще выше, паря на звонах, как птица в струе теплого воздуха, с минарета донесся голос муэдзина:
— Аллаху Акбар… Бог превелик… На молитву, на молитву, молитва лучше сна…
Мираж дрогнул и воплотился в реальность. Светлый, промытый горным воздухом, открылся перед ними город Лэн.
— Я поняла. Он умирает каждую ночь, плавится каждое утро в горниле солнца и возрождается, выстраивается мелодией. Изменчив и потому живет вечно.
— А еще, очевидно, постигли, почему вам не придали полк тяжелых бомбардировщиков, — добавил Карен с улыбкой, полной легчайшего цинизма. — Кто же устраивает погром в сундуке со своими сокровищами, верно?
Беседы их мало-помалу становились все более доверительными. Со стороны это выглядело похожим на влюбленность, но оба они понимали, что это не так: Карен бы попросту запрезирал ее, буде она проявит свою скудную женственность в беспримесном виде. Просто двое людей…
— Вы интересовались происхождением старых родов Динана? — спросил как-то Карен.
— В той мере, в какой это касается меня. Моя мать по отцу Стуре.
— Оставим в покое гипотетических викингов. Я имею в виду даже не конкретные родословия, а тенденцию. Две трети наших аристократов имеют в корне своем либо ремесленника, либо оборотистого купца. Воины, как правило, приплода не оставляли, кроме разве внебрачного, не наследующего ни имени, ни имущества. Отсюда и вообще уважение к детям без роду и племени — впрочем, может быть, просто потому, что они дети, детей же любят невзирая на их генеалогию. И понятие бастардов у нас не укоренилось, ибо брак был чаще всего не таинством, а гражданским состоянием.
— Вы отвлеклись. А какие же ремесла чаще всего увенчивались коронкой?
— В первую очередь — оружейников и ювелиров. Лошадиных барышников, которые в придачу еще занимались и селекцией. Торговцев светской литературой — здесь надо было не только знать грамоте, но и в книгопечатании соображать, а также в иллюминации и переплетном деле. Они ведь были делателями книг, одновременно бумажниками, каллиграфами и художниками, и своих отпрысков учили тому же. Дворянство можно было получить и на государственной службе, но уважалось это не очень, куда меньше частной инициативы. Младших детей отдавали церкви или мечети, потом — светской школе, университету, но интеллигенция — это же не род.
— А земельное дворянство?
— Мало и редко, особенно в Лэне. В Эрке, где земельные владения — лес, титул можно было получить, купив несколько сот гектаров бурелома. И вообще, знатными, то есть считающими поколения и ведающими свои истоки, были и крестьяне. Род Эле, к примеру.