— Как всегда. Теперь на солдафона.
— Не переживай. Я в Академии некоторых очень даже близко знаю. И из преподавателей, и из студентов. Приличный народ. Как тебе, однако, экспозиция?
— Слушайте, здесь же вашего личного добрая треть.
— А как же. Сим победиши. Когда твой родственник по матерной линии вошел в город, я ему стратегически подарила свою этнолого-антропологическую коллекцию, не считая человечьих черепков, ясное дело. Не так бы понял, чего доброго. А он, вишь, учредил музей и меня в него пригласил. Главным хранителем.
— А как Арден?
— Пропал Арден. После того суда и публикаций в газетах. Добровольцем пошел в армию Лона и погиб через неделю. Так что я теперь мать борца за народное счастье.
— Я же рядом была, в Эрке, и никакого знака не подала.
— Думаешь, его бы это спасло? Всё равно бы нашел, на чем сломаться. Карма такая. Кисмет.
За беседой они отошли в укромный закуток между шкафов.
— Ну будет о наших блохах, поговорим лучше о прекрасном. Что у тебя за перстень — хоть сейчас в витрину! — она цепко ухватила Танеиду за руку. — И ведь это, пожалуй, не серебро, а платина. Какая работа, скажи, мой силт куда проще, и не сравнишь. Признавайся, у тебя любимый в Лин-Авларе, нашей ювелирной столице? Чтобы отворить такой щит, секрет надо знать…
Диамис надавила на завиток орнамента крепким ногтем. Пружина звонко щелкнула, отскочила кверху и легла на палец Танеиды крышечка. В гнезде сверкнул продолговатый камень удивительной розоватой воды, сделанный маркизой: без нижнего шипа, но с множеством выпуклых граней вверху.
— Алмаз-роза. Алмаз-женщина: и крепость, и нежность. Это и впрямь твой камень.
— Мне говорили. И что — я теперь должна вам подчиняться?
— Нет, девочка. Значение твоего знака выше. Он для того, кто сам собой владеет. Пока он дан тебе, так сказать, на вырост, как знак содействия и защита: и от серых, и от бурых, и от нас, грешных. А паче всего от твоего Лона Эгра, если он вздумает лягнуть копытцем. Ну и как право без опаски задавать нам вопросы и получать ответы.
Пришла весна с ее теплым дыханием. С гор сошли лавины. У щенков осыпались первые зубки, острые как иглы. Прошла зачетная сессия.
— Я прошусь в отпуск, — заявила Танеида дядюшке Лону. — В горы съезжу.
— Ну, писаря я себе найду, хотя кто мне сделает при случае сопоставительный перевод с пяти европейских языков или нетрадиционный экономический обзор… да! А экзамены?
Танеида присвистнула.
— Либо автоматом получу, либо осенью попрошусь досдать.
— Спешишь осмотреть свои ленные владения?
Каламбур вышел плоский — она на него даже ответить не удосужилась.
…Раздольно зеленели горы: их шкура, облезшая за зиму, вновь отросла и стала густой. Тропы подернулись травой, скользкой и яркой. Земля то громоздилась мощными складками, то обрывалась в глубь, трудно постижимую для взора, — там, на дне, перебирала камни резвая речка. И вдали, в центре мироздания, еле видный Белый Сентегир распарывал своей вершиной грозное, по-весеннему яркое небо.
Малая крепостца Лин-Авлар выступала из горного склона, точно коренной зуб. Скат перед ней был таким крутым, что и летом копыта порою срывались. Сейчас по нему шла вверх маленькая фигурка, балансируя охапкой сушняка за плечами.
— Здешние красавицы что твои козы по горам скачут, и нравом такие же бойкие, — сказал Хорри. — Только и смущаются, когда в лицо им прямо глянешь.
— А ты не гляди, вот и все дела, — Дан без надобности тронул коня левым шенкелем так, что тот крутнулся на месте, — им пророк Мухаммад запретил.
Хорри был белобрыс, загорел и румян: Дан — чернокудряв и бледен. Две расы, две крови Лэна, северная и южная. Их обоих Танеида приглядела для себя, будучи в Эдине: числились они за побратимом, были отсюда родом, но опыта войны в горах почти не имели.
— Дикарочки. И ведь говорят, что их говор — самый изысканный и высокий из всех лэнских, как и лэнский — изо всех языков Динана.
— Это пусть тебе наша большая ина подтвердит, как природный лингвист, — отрезал Дан. — Ваше северное арго тоже звучит что надо, если возникла надобность крепко ругнуться.
Такие перепалки ими затевались семьдесят семь раз на дню и дружбе не мешали, поэтому все в отряде относились к ним снисходительно.
— Ребята, приберегите дыхание для подъема, — у Керта такое сходило за шутку, ибо кони были горские и шли сами, везя на себе всадника: в поводу тащить их было не нужно. — Сейчас пойдем к воротам.
Танеида улыбнулась, послала Бахра вперед. Конь пошел крупным скоком, обогнав всех прочих. Женщина (она уже давно обертывалась через плечо) всплеснула руками, кинула свои дрова наземь и, взяв рукой за стремя, торжественно перевела коня через каменный порог в крепостной стене.