А во дворе, на его неровных каменных плитах, мужчины разжигали костры — жарить на вертелах бараньи туши; девчонки носились с ведрами к корыту у источника, женщины мыли овощи и приправы, стучали ножами в пристройках. Старики, священнодействуя, поднимали из земли — не колыхнуть бы — прикопанный сосуд с вином в рост человека.
Людей Танеиды встретили радушно: мужчин направили в главный, мужской дом, ее саму окружили женщины и повели наряжаться.
— Здесь что, завершение посевной? — поинтересовался Хорри.
— Скорее — сбор урожая. Выполнили крупный заказ и ждут его хозяина, — пояснил Дан. Он в детстве жил в этих местах и не всё еще позабыл. — Видишь, закон рушат, вино пить будут. Пророк вообще-то не пить запретил, а напиваться, вот они и хитрят по большим праздникам.
В доме уселись за столы, уставленные буквой П с растянутой вширь верхней частью. Слева старики, за средним столом в глубине — женщины, молодые и старые, а во внешнем ряду, для охраны, — молодые мужчины. За правым столом, таким же коротким, как и левый, разместили гостей. Было им тесновато, поэтому ину Танеиду, наверное, и усадили совсем уж на угол, подумал Хорри. На ней обмятое по фигуре горское платье: коричневый суконный сарафан и разрезами по бокам, под ним просторная, немного короче его, рубаха и шаровары до пят, то и другое — из шелка цвета соломы. Наборный пояс с железными бляхами и такие же наручи широки, как у мужчин, а на голове — женское белое покрывало и на нем серебряный обруч.
— Маловато нам чести, — исподтишка сказал Хорри сидящему рядом Дану.
— Что так?
— Посадили на задворках, ину одели в поношенное.
— Сразу видно, первый раз в Лэне. (Это было преуменьшено: на самом деле, конец боевых действий Хорри захватил и в них отличился.) Запоминай. Если почетное платье не с иголочки, значит, давно пожаловано. Внешний ряд мест — для воинов, внутренний — для тех, кого оберегают и почитают. И, наконец: желая человека уважить, сажают напротив, а не рядом. Мужчин — против их милых, нас — против старейшин, а нашего командира — против пустого места во главе стола, и хотел бы я угадать, что за птица туда сядет.
Уже обнесли всех первой переменой — похлебка какая-то, вкусная, но острая. Уж и кувшины с вином покачивались, кажется, на столе от нетерпения. А гости всё не ехали.
И вдруг — цоканье копыт по плитам двора, веселые голоса наездников. Человек пятнадцать в защитного цвета комбинезонах с откинутыми и вывернутыми наизнанку капюшонами вошли в залу, их предводитель церемонно поклонился старикам и сел на то самое крайнее сиденье. Остальные уместились в мужском ряду, несильно потеснив хозяев. Дан толкнул соседа в ребро:
— Смотри, Хорри: никак сам Денгиль пожаловал. Я его раз и видел всего, да личность заметная. Так я и думал!
И сейчас же заходили по рядам кувшины и блюда с дымящимся мясом, обложенным зеленью. Как всегда во время трапезы, смолкли разговоры, только переглядывались через стол парни с девушками, мужья с женами, кавалеристы со старцами и Танеида со своим Волком.
«Что-то я слышал о них обоих выходящее из рамок, — подумал Дан. — Будто бы не только одна война у них на двоих, а и симпатия. Только никто этого всерьез не утверждал: больно не по-людски эта симпатия выражалась, одни споры и разговоры. Ну да мы бычки молодые, что с нас взять-то».
Когда все насытились, а девушки стали чистить стол, чтобы принести мед и орехи, самый старший из стариков поднялся с места:
— Прошу гостей пожаловать смотреть на заказ.
Красноплащники и это, разумеется, приняли на свой счет. Винтовая лестница, по которой первыми спустились двое молодых мужчин Денгиля, вела в подземный, цокольный зал, такой же большой, как и первый. И за стеклом шкафов, и в старомодных витринах, а то и просто вразброс по столам лежало оружие. Музейное: клинки всех форм и размеров, откованные здешними мастерами, боевой конский прибор, ружья с ложами, увитыми металлической нитью, и чеканкой на стволах. Всё было скорее для показа, чем для торговли. Длинные клинки и ножи попроще, для нынешних воинов, однако, были выполнены с той мерой красоты и изящества, которая всегда отличала изделия местных мастеров. И скромно устроились в углу странного вида, простые и как бы полупрозрачные от необычного блеска, легкие и тонкие кирасы, шлемы, поножи и наручи из металлических пластин, без украшений, только совершенная форма выявляла их творцов.