— Не бойтесь, их так же легко извлечь из небытия и отправить в него, как и одну Киншем.
— Ина Кардинена! Вы отдали силт, в полной мере сознавая, что это означает?
— Тогда — вряд ли. Можно чувствовать, что поступаешь как надо, но не понимать почему. Но теперь — да. В полной мере.
— Вы хотели провести границу между нами и собой, между собой и тем, что вами совершено. Так?
— Да, Карен-ини.
— Нет, — это уже Имран. — У нас считается: если некто, положив свой перстень, всё же упорствует в том, чтобы остаться на этой земле, — он изгой из Братства; и захватив, с ним поступают по древнему обыкновению, чтобы был урок другим.
— Вот как? И кто же намерен воплощать это обыкновение? Неужели вы, Имран, который убивал до сих пор лишь пером и чернилами? Вы, Диамис, вторая моя мать и первый учитель? Или вы, Карен: вы подарили мне первое мое платье для бала и башмачки Золушки. А то вдруг Хорт возьмется — у него и специальность, кстати, подходящая…
— Хватит, — голос эроской матроны ворвался в ее речь весомо, как пушечное ядро. — Досточтимые легены! Прошу вас в дальнейшем учитывать, что госпожа Киншем прошла у нас испытательный срок и по его окончании вступила в нашу ветвь Братства с соблюдением всех должных церемоний. Также сюда явилась по доброй воле и безо всякого понуждения, и никто ее не «захватывал». Поэтому считать, что она когда-либо пребывала вне Оддисены или выходила из ее воли, неправомерно.
(«Ай да молодец моя бывшая свекровь, ловко чешет по-нашему, — думает Киншем. — Видно, правильно врут, что, родив своему повелителю пятерых, она поступила в Эроский университет мусульманского права и с блеском его окончила».)
— Уважаемый юрист, — это снова Карен. — Как мы поняли, решения Совета могут иметь обратную силу не только в негативных, но и в позитивных случаях?
— Вы имеете в виду, что если удастся воссоединить Братство, к чему мы стремимся по мере сил, то ина Кардинена считаться изгоем не будет? — Керг.
— Ну конечно. Тогда «сложение почетного знака» следует трактовать как маскировку, желание его уберечь и так далее… — вздыхает Эррата. — Ина Та-Эль, уходя и нарушая договор, думала ли ты вернуться?
— Да, но не сейчас и не так.
(«Хитришь с собой, Киншем. Ты просто не думала, как и когда вернешься. Твое предназначение еще не определилось. Или это оно и есть? Оно и вернуло тебя в Динан ради эроского мира?»)
— Господа легены, мы уклоняемся. С точки зрения не юридической, а житейской, что ли: можно ли допрашивать и тем более судить человека, если его статус так трудно определим, — у Сейхра самый тихий голос изо всех, а ведь умеет заставить к себе прислушаться. — Не имеет ли смысла отложить сессию?
— На сколько это? — Керг Карену, негромко.
— На неделю, максимум десять дней. Мы обещали Эро за это время привести дело к определенному концу.
— Тогда я вношу предложение. — теперь голос Керга был отчетлив и сух, как он сам. — Мы вполне можем продолжить рассмотрение дела — и даже прийти к решению касаемо факта отступничества от своих обязанностей — с тем, чтобы реализовать его после конца переговоров. Если же ину Кардинену придется счесть изгоем, данный факт… м-м… утяжелит ее вину.
— Достопочтенный Керг, по-видимому, намекает, что мы ни при каких обстоятельствах не имеем права эту вину аннулировать? — барский голос Карена.
— Господин старший! — это вступил Маллор. Вон как громыхает, отставника-военного слыхать за версту. — Вы-то сами можете себе вообразить эти обстоятельства? Должно быть, ваша фантазия будет моей побогаче.
И тут вступил голос Хорта, такой же стерильный и невыразительный, как и он сам:
— Если высокое собрание намерено препираться и далее, будьте добры, уступите будущей подсудимой одно из своих курульных кресел или хотя бы разрешите сесть на пол. По-моему, она сейчас вообще на него ляжет.
А она не устала вовсе — только пузырьками бурлила в ней веселая ярость и подымала кверху. Вот только обуви эти, хоть и мягкие, так жмут и обжимают, что ноги почти не слушаются.
Стул — пониже легенских и без тронной спинки — принесли и поставили. Легены задвигались — к Кергу и обратно, — выходили из зала. Керг записывал, черкал, Имран, пристроившись сбоку, за столиком, перебеливал его бумаги. Наконец успокоились и расселись по местам.
— Ина Кардинена, я зачитываю пункты обвинения. Встаньте, — сказал Керг.
— Первое. Вы не имели права отходить от порученного вам Оддисеной дела — быть его легальной связью с государством и правительством Динана — не испросив на то нашего согласия.