— А мы, армянские коммунисты, останемся здесь и будем продолжать работу.
— Нет, это не годится, — возразил ей Драгин. Дивизия пусть эвакуируется, но мы останемся здесь.
— Верно, — качнул головою Абрам.
— Ты, Нефедыч, и ты, Хлебалов, вместе с Васяткиным везите солдат в Советскую Россию. А мы тут поборемся.
— Но сил же нет.
— Будут силы.
Вбежал Удойкин.
— Нужно спасаться, товарищи! — взволнованно закричал он.
— В чем дело? — спокойно спросил Драгин.
— Дашнакская дружина разгромила тюрьмы. Гидра… движется…
— Какая гидра?
— Дашнаки идут арестовывать нас. Я прискакал на лошади.
— Пусть только попробуют, — гневно заявил Нефедов. — С нами на станции три эшелона четвертого полка. Хлебалов, валяй-ка на станцию. Мобилизуй ребят, чтобы дежурили. А сам с ротой и пулеметами сюда.
Хлебалов быстро выбежал из комнаты.
— Не преувеличиваешь? — спросил Драгин.
— Сам видел.
Наступило напряженное молчание. Слышно было, как бились мухи о стекла окон. Нарушил молчание Нефедов.
— А где Гончаренко? — спросил он.
— В молоканских селах, агитирует, — ответил Драгин, хмуря свой лоб все больше и больше.
— Надо бы вызвать парня. Ничего ведь не знает.
— Но с ним нет связи.
Если бы кто-нибудь из присутствовавших в эту минуту взглянул на Тегран, то увидел бы, как синяя бледность покрыла лицо ее, как грозно сдвинулись у переносицы брови и задрожали губы. Но Тегран отвернулась к окну, и когда Нефедов тут же случайно посмотрел ей в глаза, то, кроме твердой воли, решимости, он не сумел ничего прочесть с них.
— Удойкин, ты ошибся, — сказал Драгин. — Зря потревожили солдат. Видишь…
Но в это мгновенье послышались отдаленные крики, в соседней комнате застучали десятки ног, дверь распахнулась настежь, и в кабинет ворвалось около десятка вооруженных. Все они остановились, направив маузеры и наганы на бывших в комнате.
Впереди всех выделялся Арутюнов. Он, казалось, вырос на голову, глаза его метали молнии, а голос, как отточенный, резко звучал.
— Прощайтесь с жизнью, русские собаки! — кричал он. — Последний час ваш настал.
Поднялся со стула Нефедов, подошел к нему вплотную и твердо сказал:
— Потише. Если вы отсюда не уберетесь, то солдаты дивизии вас, как щенят, передушат.
— Какой дивизии, чего врешь?
— Посмотри в окно.
— Будьте настороже, братья, — крикнул своим Арутюнов. — Они нас хотят напугать.
— Нет, не пугать. Вот, слышишь песню? То поют солдаты.
— Проклятые! — вырвался крик у Арутюнова. Он живо подбежал к окну, выбил стекло и выглянул наружу.
— Да, идут.
Арутюнов быстро отпрянул к дверям.
— Хорошо. Мы сейчас уйдем. Но вам не сдобровать: и русские и турки будут уничтожены с лица Гайястана. Идемте, братья. Силы неравные.
Уходя, Арутюнов на секунду задержался, погрозил маузером Тегран и прошипел:
— А с тобой, подлая, я еще посчитаюсь.
Когда большевики остались одни, Драгин раздумчиво сказал:
— Да, мы должны уйти в подполье. Иного выхода нет.
— Товарищ Драгин, — вы уезжайте, — настойчиво произнесла Тегран. — Вам здесь уже делать нечего. В Советской же России работники нужны. Зачем вам гибнуть зря?
— Нет, я останусь. И положение не настолько уже опасное, как кажется. А мне приятно будет поработать в подполье. Давно не работал.
Вошел Хомутов. Он сказал:
— Прибыла рота солдат.
Вечером провожали Нефедова, Хлебалова и отъезжающего с ними в качестве политического комиссара Васяткина.
Три товарных состава дымили паровозными трубами. Оживленные толпы солдат наполняли вокзал, перрон и двигались по железнодорожному полотну.
Приблизилась минута отъезда. Васяткин молча попрощался с товарищами. А Нефедов продолжал суетливо уговаривать провожатых ехать в Россию с дивизией. Но уговоры не действовали. Тогда Нефедов, точно вспомнив что-то, вбежал в вагон дивизионного комитета. Вскоре он вернулся к друзьям в сопровождении двух солдат, нагруженных двумя тяжелыми свертками.
— Вот вам, товарищи, подарок от комитета. Совсем было забыл.
— Что тут?
— Здесь маузеры, кольты, браунинги и патроны. Выбирайте, кому что нравится.
— Да мы же вооружены.
— Ничего. Берите, пригодится.
Новые револьверы отсвечивали серебром и сталью. Первый протянул к ним руку Удойкин.
— Вот этот маузер мне очень по душе, — сказал он.
— Куда такой большой? Ведь в подполье идем.
— Я и меньший в придачу возьму.
Когда оружие было разобрано по рукам, Нефедов отвел в сторону Драгина, Тегран и Васяткина. Извлек из карманов шипели два больших свертка и передал их Драгину.