Секкинен начал задыхаться, спотыкаться, и Чейн против своего желания сбавил скорость. Ему надлежало или приспособиться к своей группе, или измотать ее очень быстро. О’Шаннейгу было легче, так как его руки были свободны. Но даже он обливался потом, а его шаги утратили пружинистость. Двигаться по песку было трудно. Груз, который несли наемники, усиливал давление на ноги, и они вязли в песке, который скользил по лодыжкам, обволакивал и тер их. Наконец, они выбрались на крепкий камень, оказавшийся как раз в тени скал.
— О’кей,— сказал Чейн,— посидите минутку, пока я пойду взгляну.
Он сделал вид, что ему столь же тяжело дышать, как и его помощникам, начал движение в медленном темпе, вытянув вверх шею, чтобы лучше разглядеть черные скалы.
Они были почти отвесными, поднимались сплошной стеной, переходя на самом верху в выветренные столбы, которые рвал на части неутихающий ветер и заставляли его пронзительно выть.
— Джон не иначе как рехнулся,— тихо прокартавил О’Шаннейг.— Разве можно туда забраться, да еще со всем этим грузом на шее.
— Да и без груза нельзя,— поддержал Секкинен, посмотрев без всякой симпатии на удалявшегося Чейна.— Если только не произойдет какое-нибудь чудо.
Чудеса были неведомы Чейну, но он знал, что такое сила и что такое препятствия, и на что способен человек, когда нужно преодолеть препятствия. Нет, не человек, а Звездный Волк, варновец.
Неторопливо он двигался вдоль подножия утеса. Он знал, что люди с крейсеров теперь уже на марше, и если он не достигнет вершины утеса, прежде чем они появятся и обнаружат его, он будет схвачен вместе с пусковой установкой или с боеприпасами, или с одним из наемников, беспомощно болтающимся на полпути наверх, и все обернется провалом. Но даже, имея в виду, такой исход дела он не спешил.
Там наверху серьезной проблемой станет ветер. Находясь под утесом в затишье, он мог взглянуть наверх и видеть его порывы, видеть физически по песку, который срывался с дюн клубящимся облаками. Ветер такой силы мог с одинаковой легкостью унести человека или пусковую установку и, позабавившись, сбросить вниз.
Чейну хотелось, чтобы заходящее солнце светило чуть ярче. Это одна из причин, почему сейчас утес выглядел гладким. Плоский, тусклый свет срывал взломы и неровности. Помогало этому и наложение зеленого солнечного света на черный цвет скал. Чейн начал ненавидеть этот мир, который не любил его, не любил вообще ничего живого. Он любил только песок, камень и ветер.
Чейн сплюнул, пытаясь избавиться от накопившегося во рту привкуса песка и горького воздуха, прошел немного вперед и нашел то, что искал.
Удостоверившись, что это именно то, что нужно, он нажал кнопку рации:
— Собираюсь посоветоваться насчет того чуда, о котором вы говорили. Тащите весь груз сюда.
Он перемотал заново веревку в кольцо поправил все другое снаряжение так, чтобы ничего не высовывалось и не цеплялось, и начал взбираться по расселине, которую нашел в утесе.
Первая часть подъема была очень трудной. Беда наступила на полпути к вершине, когда расселина кончилась и Чейн оказался перед почти отвесной скалой, вертикальной скалой утеса. Перед подъемом он делал ставку на то, что поверхность утеса будет достаточно широковатой. Ставка оказалась несостоятельной.
Ему вспомнился иного рода альпинизм — спуск с города-горы на Харале. Если бы те горгульи были здесь!
Дюйм за дюймом он прокладывал путь вверх в основном за счет силы своих пальцев. Вскоре он почувствовал себя впавшим в какой-то гипнотический экстаз, сосредоточив все мысли лишь на щелях и выступах утеса. От боли нестерпимо ныли руки; мышцы растянулись словно веревки перед разрывом. Внутри себя он слышал настойчивый голос: Звездный Волк, Звездный Волк!. Голос говорил ему: любой человек на твоем месте давно бы впал в отчаянье, сорвался и погиб, но ты же Звездный Волк, варновец, ты слишком горд, чтобы умереть как обычный человек.
Пронзительный ветер оглушил его. Волосы на голове рвануло и потянуло с таким внезапным неистовством, что его чуть не сдуло с утеса. Его обуял ужас. Бешено гонимый ветром песок бил по его телу словно картечь. Он прижался как можно плотнее к стене утеса, взглянул наверх и увидел, что достиг вершины.
Но он еще не был у конечной цели. Предстояло проползти немного дальше, теперь уже сбоку и ниже самой вершины утеса, чтобы выйти на подветренную сторону одной из скал. Он забрался в нишу выветренного огромного камня, сел там, тяжело дыша и содрогаясь от дрожи, чувствуя, как камень колышется от мощных порывов ветра. И засмеялся, понося Дайльюлло. Пора с этим кончать , Своей привычкой рисоваться я даю ему возможность втягивать меня в одно опасное дело за другим. Он знает это и использует. Ты можешь это сделать?— спрашивает, а я отвечаю "да".