— А я не согласна!— крикнула Врея.
Ее лицо пылало от гнева, когда она глядела на Хэлмера.
— Это такие фанатики, как вы, лишили нас свободы летать к звездам.— Она повернулась и показала на стеклянную решетку, где неподвижно лежали три человека.— Это— дорога к бесконечной свободе, к возможности умчаться в любое место вселенной, узнать все, что хочется. А вы бы хотели это уничтожить!
— И уничтожу,— заявил Хэлмер.— Ибо эта вещь еще раньше чуть не уничтожила нас. Я не допущу, чтобы этот ненавистный порок снова разлагал наш народ, или любой другой.
Он повернулся к Дайльюлло:
— Вот что вы можете сделать. Вы можете забрать своих людей и уйти, мы вам не причиним вреда.
— Но,— сказал Дайльюлло,— они говорят, что, если Эштон и двое других будут сняты с той решетки, их разумы не смогут воссоединиться с телами.
— Это верно,— подтвердил Хэлмер.— И это хорошо. Они будут живыми бревнами, пока не умрут, и это для них наказание.
— Так не пойдет,— решительно возразил Дайльюлло.— Мы так не можем поступить с Эштоном, поскольку его безопасность — наша работа.
— Тогда, медленно произнес Хэлмер,— вы все погибните, когда мы будем уничтожать Свободное Странствие. Выбор за вами.
Он повернулся к ним спиной и зашагал к тоннелю. Сжавший зубы в бессильной злобе, Мильнер начал поднимать свой лазер, но Дайльюлло пригнул ствол оружия вниз. Хэлмер прошел в тоннель.
Дайльюлло повернулся к Чейну и холодно посмотрел на него:
— Зачем ты сказал, что согласен с ним?
Чейн пожал плечами:
— Потому что согласен. Я считаю, что такую вещь лучше уничтожить.
— Вы дурак и трус,— набросилась Врея.— Вы боитесь того, в чем не разбираетесь, боитесь Свободного Странствия.
— Откровенно говоря, боюсь,— ответил Чейн. Он показал своим лазером на людей, которые лежали без движения на решетке:
— Если это то, что сие замечательное достижение делает с человеком, то меня увольте от такого удовольствия.
Он повернулся к Дайльюлло:
— Что теперь?
— Это такой вопрос,— ответил Дайльюлло,— который заставляет лидера наемников желать, что лучше бы он не был лидером.
— Примите условия Хэлмера!— вмешался Макгун. Его испачканные щеки тряслись.— Эштону было наплевать на меня, находившегося здесь в полном одиночестве. Почему идти на гибельный риск ради него?
— Потому,— процедил сквозь зубы Дайльюлло,— что мы заключили контракт, а наемников, нарушающих контракт, выбрасывают из гильдии. И это вы, Макгун, привели нас всех сюда, потому что вынюхивали секреты других миров, своей алчностью к деньгам. Так что заткните свой рот.
— Но что нам делать? — спросил Боллард.
— Ждать,— ответил Дайльюлло.— Мы будем ждать возвращения Эштона и двух других в их тела — если то, что сказал Макгун, является правдой — схватим их и с боем будем пробиваться отсюда.
В огромном шахтном стволе становилось темнее по мере того, как аркуунские луны скользили дальше вниз по небу и их свет все меньше сюда проникал.
Дайльюлло приказал Джансену и Болларду заступить на дежурство у тоннеля во вторую смену, а пока им и всем остальным немного поспать. Люди тихо разместились за бортом колодца и вскоре уснули. Все, кроме Вреи.
Чейн следил за ней. Она сидела, пристально уставившись на решетку и лежащие на ней фигуры. Смотрела долго прежде, чем тоже устроиться спать.
Мильнер разглядывал вокруг себя широкое, погружающееся в темноту пространство.
Тот разрушенный город был довольно плохим местом,— бормотал он.— Здесь еще хуже.
— Не болтай,— предупредил его Чейн.— Если кто-то из них попытается пройти сюда по тоннелю, лучше всего предупреди нас об опасности.
Но оглядевшись вокруг, Чейн должен был согласиться, что Мильнер прав .Ему никогда не доводилось бывать в таком странно гнетущем месте. Угнетало не столько само место, сколько понимание того, что оно может причинить человеку, выгнав разум из его тела и сделав его как бы мертвым. В Чейне снова зашевелилось сильное отвращение к этой идее.
Прошли, казалось, долгие часы, когда их смена закончилась. Джан-сен и Боллард с ворчанием поднялись и заняли свои места у тоннеля. Боллард зевал во весь рот.
Чейн снял обувь, вытянулся, но понял, что не сразу заснет. Он все еще испытывал подавленное состояние, словно душившее его. Он продолжал думать о трех тенях на тусклой решетке: интересно, где теперь их разумы и что они делают; любопытно, как это можно быть разумом, отделенным от тела; а возвратятся ли они когда-нибудь. Спустя какое-то время он все-таки заснул, но произошло нечто для него небывалое: приснились кошмары.