Когда учеба Салли в средней школе почти подошла к концу, сестра Люси, обратив на девочку взгляд желтых глаз, сказала Энни:
– Пусть походит со мной неделю. Пусть получит представление о нашем труде.
Тем ранним июньским утром мать и дочь вошли в монастырь не через черный ход, а через парадную дверь. С минуту они подождали, чувствуя себя посетителями в тихой прихожей, потом по коридору к ним выплыла из кухни сестра Люси. На ней уже была ее черная накидка, она держала черный саквояж. Внезапно в руках у нее появился белый плат послушницы.
– Надень вот это, – велела она. – Не годится выглядеть туристкой. – И она кисло улыбнулась собственной шутке. – Пойдем со мной, – приказала она.
Энни помогла дочери закрепить плат и поцеловала ее поверх него в макушку, отсылая за монахиней. Мелкими торопливыми шажками Салли поспешила за сестрой Люси, точно длинная юбка сковывала ей лодыжки, – это ничуть не напоминало ее обычную походку. «Интересно, – подумала ее мать, – а какой из сестер она подражает теперь?» Она повернулась. В прихожей, у двери в подвал, стояла, опираясь на палку, сестра Иллюмината.
– Боевое крещение, – только и сказала старая монахиня.
Сестра Люси
Спеша за сестрой Люси, Салли раз, другой, третий коснулась нового плата. На улице она украдкой поворачивала голову, стараясь уловить свое отражение в витринах магазинов – в утреннем свете оно выглядело словно размытым. Поднимавшееся солнце светило так ярко, что она едва различала свое лицо. Дома девочка надела самое простенькое платье и скромные школьные ботинки, но ей хотелось увидеть себя с платом на голове. Хотелось изучить преображение. На углу она осмотрелась по сторонам, надеясь увидеть кого-нибудь знакомого, кого-то, кто засвидетельствовал бы, кем она стала.
– Перестань глазеть по сторонам, – одернула сестра Люси, когда свет светофора переменился, и она ринулась вперед. Склонив голову, Салли двинулась следом.
Они направлялись в серый четырехэтажный жилой дом. Кирпичные ступени крыльца там выщербились от времени, трещины в стеклянной вставке парадной двери были залеплены полосами коричневой бумаги. Сама дверь была открыта. В вестибюле стояла грязная детская коляска с насквозь проржавевшими рессорами. Поверх бортиков лежал кусок фанеры. Пахло кошками и сырой штукатуркой. Сестра Люси поднялась по голой, без дорожки, лестнице, Салли – следом.
Ключ от квартиры свисал со связки, закрепленной на опояске монахини и спрятанной глубоко в кармане одеяния. Она довольно долго возилась, пока нашла подходящий, и открыла дверь в скудно обставленную чистенькую комнату: два мягких стула, стол. Сквозь задернутые шторы сочился желтоватый свет. Сестра Люси крутанулась, снимая накидку, положила ее на стул и окликнула:
– Доброе утро, миссис Костелло!
– Доброе утро, сестра, – донесся из соседней комнаты слабый голос. – Я проснулась.
Монахиня повязала передник, который достала из сумки у себя на поясе. Проходя через гостиную, она закатала рукава, и Салли потянулась за ней следом в крошечную спальню: тут оказалось еще темнее – задернуты не только занавески, но и тяжелые шторы. Чувствовалась вонь камфары. Женщина в постели слабо пошевелилась. Салли передернуло, едва она увидела, что под покрывалом одна нога обрывается ниже колена.
– Я всегда знаю, когда вы не спите, миссис Костелло, – заметила сестра Люси. – Я не окликала бы вас, если бы вы еще спали.
Женщина силилась приподняться на локтях. Ее длинные волосы были заплетены в неряшливую, неровную косу, лишенное бровей лицо, мятое от сна, было маленьким, в форме сердечка, в тоненьких морщинках.
– Я знаю, что вы всегда знаете. – Голос у нее был высокий, детский и по-детски разобиженный. – Но я не знаю, как вам удается всегда знать. Кто это?
Салли улыбнулась улыбкой сестры Жанны, но это не смилостивило миссис Костелло. На ее бледном лице отразилось презрение.
– Почему ко мне в комнату вечно приходит еще кто-то? – вопросила она, выпятив нижнюю губу. – Вас и одной тут довольно.
Сестра Люси не ответила, она занималась делом: резким движением распахнула занавески, потом тяжелые шторы, затем из угла комнаты подкатила к кровати инвалидное кресло.
– Вам хорошо спалось? – спросила она.
– Нет. – Женщина все еще неприязненно смотрела на Салли. – Наоборот. Ужасные боли в животе, ни на минуту глаз не сомкнула.
– Значит, вы не спали, когда мистер Костелло уходил, – сказала сестра Люси.
– О боже, нет! – раздраженно отозвалась миссис Костелло, дергая на себя покрывало, как раз когда сестра Люси собралась его откинуть. Последовало нечто похожее на перетягивание каната. Верх одержала сестра Люси. Голос женщины стал пронзительным: – Вы хотя бы знаете, во сколько мой муж выходит из дома, сестра? Кто вообще бодрствует в такой час?