Сестра Люси осторожно высвободила из хватки миссис Костелло край покрывала. Аккуратно отвернула одеяла. Длинная ночная рубашка женщины задралась выше колен. Ноги у нее были белые как мел, их покрывали тоненькие светлые волоски. И неповрежденная нога, и культя казались одинаково безжизненными. Женщина как будто твердо вознамерилась не шевелиться. Внезапно, без намека на предупреждение, сестра Люси наклонилась, обеими руками обхватила миссис Костелло, подняла с подушки и передвинула на край кровати сначала неповрежденную ногу, потом усеченную. Под голубой ночной рубашкой жалкая культя с блестящими шрамами будто билась по собственной воле. Салли поймала себя на том, что отворачивается.
– Это объясняет боли в животе, – сказала сестра Люси.
Салли посмотрела снова. На белой простыне и на подоле ночной рубашки пестрели кровавые пятна.
– Ах, опять! – раздраженно буркнула миссис Костелло.
Сестра Люси повернулась к Салли.
– Пойди налей ванну, – сказала она. – Нагрей на плите воду.
В небольшой квартире было опрятно и бедно. Стоявшая в кухне ванна была прикрыта чистой белой скатертью и потому походила на алтарь. Рядом оказался деревянный ящик из-под молочных бутылок, в котором Салли нашла мыло, щетки и коробку эпсомской соли. Достав большую чугунную кастрюлю, она налила в нее воды и поставила на плиту. Салли только-только начала переливать в ванну воду, когда сестра Люси ввезла свою пациентку.
Миссис Костелло все еще была в ночной рубашке, растрепавшаяся коса болталась за плечом. На коленях она держала пару тонких полотенец. Привычными движениями приподняв кресло, сестра Люси перевалила его через порог и ловко развернула, поставив рядом с ванной на львиных лапах. Долив кипятка с плиты, она проверила воду и плеснула еще. Забрав полотенца с коленей миссис Костелло, она передала их Салли и в мгновение ока через голову сняла с пациентки ночную рубашку. Салли было отвернулась, но сестра велела:
– Замочи в холодной воде.
Уронив полотенца на пол, Салли отнесла ночную рубашку к раковине и пустила струю холодной водой на пятна крови. Услышав вскрик миссис Костелло, она оглянулась и увидела, как в руках у сестры Люси барахтается голая женщина. Контраст черной спины монахини, несгибаемой и широкой в плате и одеянии, и тонких, голых, трепыхающихся белых рук и ног женщины был неожиданным, гротескным. Словно это были существа двух разных пород: страус в хватке черного медведя, кузнечик в клюве огромного ворона. Салли видела, как за плечом монахини открывается и закрывается рот миссис Костелло. Она издавала пронзительный писк и, не переставая бороться, устремила на Салли беспомощный, панический взгляд. Ее тело выгибалось. Она будто вознамерилась сбить с сестры чепец или даже перелезть через ее голову. Под вытянутыми руками у нее виднелись длинные пучки светлых волос цвета дыма и такие же между тонкими ляжками.
– Я боюсь, я боюсь! – кричала она и на ванну смотрела, точно это была стена огня.
– Прекратите сейчас же. Хватит ваших глупостей, – сурово приказала сестра Люси, но женщину в ванну опустила с удивительной осторожностью, почти без всплеска. Ее рукава на мгновение зацепились за край ванны, но плат был предусмотрительно подвязан сзади черной лентой – и когда она успела?
Очутившись в воде, миссис Костелло затихла. Слышалось только то ли рыдание, то ли шепот. Оглянувшись, сестра Люси рявкнула:
– Подними полотенца с грязного пола!
Салли повиновалась (хотя и с толикой обиды заметила, что потертые деревянные половицы совсем не грязные) и застыла, прижав шероховатые полотенца к груди. Голая женщина в воде являла собой ужасное зрелище, однако Салли не могла отвести взгляд. Время от времени она видела мельком тело матери под водой, когда та принимала ванну, но никогда раньше не сталкивалась с такой наготой. Шея, предплечья, маленькие сморщенные груди женщины казались съежившимися, точно плоть соскоблили тупым ножом, стерли туалетным мылом. Здоровая нога миссис Костелло всплыла на поверхность, а культя слабо подергивалась, когда она, внезапно став послушной, нагнулась, растирая между ладонями мыло и позволяя сестре Люси вымыть ей спину. Хвостик ее косы потемнел от воды. Между ног вилась в ванну розовая взвесь.
– Присмотри, – велела, выпрямляясь, сестра и вышла из кухни.
И снова голубые глаза миссис Костелло уставились на Салли. Глаза у нее были запавшие, а кожа вокруг них – темной, но сама радужная оболочка очень яркой. На фоне бледной наготы они смотрелись тем поразительнее. Салли ей улыбнулась. Она не знала, что сказать. Женщина, наверное, целую минуту смотрела на нее без всякого выражения, потом ее внимание привлекло мыло. В голову Салли пришло слово «бесстыдная» (словечко матери), ведь женщина даже не попыталась прикрыться, извиниться, попросить прощения за свое жалкое состояние.