Вернувшись в библиотеку, она обнаружила, что Лили стоит у окна и смотрит на идущего по Ватерлоо-стрит инспектора Ларка. Миссис Коречная повернулась, услышав ее шаги, и ледяной холод сковал все тело Марты.
Неожиданно ей показалось, что в комнате сгустился мрак, словно громадная туча закрыла солнце. Тени, толпившиеся в комнате, шумели, и Марта с трудом сдерживалась, чтобы не закричать на них, требуя тишины, потому что ей хотелось подумать, но они дружно передавали ей послание, ясное, точно хрустальный шар.
— Что-то не так, Марта?
— Вам не следует его носить, мадам.
— О Марта. Не стоит становиться жертвой суеверия. Просто мы получили дурные вести, и все.
Лили прижала руку ко лбу.
— Конечно. Только я не понимаю, почему инспектор не мог задать леди Герберт те же вопросы, что он задавал вам, мадам.
— Леди Герберт мертва, Марта. Она умерла прошлой ночью. Возможно, покончила с собой.
— Боже праведный! Это все бриллианты, мадам, ими управляет зло. Теперь я уверена.
Лили тяжело опустилась на стул и прижала руку к груди.
— Разве такое может быть? В конце концов, это всего лишь углерод, они не живые.
— Очень даже живые, как все бриллианты. И более того, отнимают жизнь у людей.
Марта пожалела, что произнесла эти слова, потому что ее хозяйка побледнела еще сильнее.
— Я молю Бога, чтобы ты ошибалась, Марта, однако мне трудно поверить, что такой жизнелюбивый дух мог быть сломлен только горем…
Марта ничего не ответила, но ее охватила холодная уверенность в том, что смерть леди Герберт является дурным предзнаменованием.
Глава 16
«Кенсингтон, 23 сентября 1864 года
Мой дорогой Франц!
Середина лета давно миновала, и дни становятся все короче. И так же точно возникает ощущение, что стираются воспоминания и то короткое расстояние, которое мы с тобой прошли вместе. Я чувствую, что за всю свою жизнь я жила только три года. Добрые люди, понимающие, что испытывает человек, охваченный горем, говорят, что эти раны со временем заживают, а потом мир снова кажется населенным людьми и полным возможностей и перспектив, точно карта неисследованных земель. Я должна признаться, что уже начинаю привыкать к твоему отсутствию, хотя мне еще трудно представить свое будущее без тебя.
С тех пор как я писала тебе в прошлый раз, в моем когда-то спокойном мире произошло много событий, пугающих и вызывающих у меня смущение. Сначала убийство ювелира леди Герберт, за которым на прошлой неделе последовала ее собственная смерть. Затем визит старшего офицера из Вестминстерского участка, доброго, но погруженного в себя инспектора Ларка. Во время нашего разговора он сообщил мне, что украдены редкие и очень дорогие бриллианты, принадлежавшие индийскому махарадже и находившиеся у леди Герберт. Лондонцы восприняли эту кражу как оскорбление, потому что бриллианты были некоторое время выставлены на всеобщее обозрение, к тому же они обладали поразительной силой обольщения, совсем как сирены Гомера!
А недавно, точнее, вчера меня навестили еще два человека. Сначала Сара О'Рейли, с которой я стала проводить достаточно много времени. Ее жизнерадостность и острый ум бросают вызов ее прошлому и нынешнему положению в жизни, и должна признаться, что я очень к ней привязалась. Сразу после появления Сары, пришедшей под предлогом доставки мне какой-то почты, в мою дверь снова постучали. На сей раз это был сержант инспектора Ларка, симпатичный юноша по имени Джерард. Он сказал, что принес бумаги, подтверждающие тот факт, что инспектор Ларк передал мне кулон. Я ношу его постоянно, любовь моя, и чувствую, что ты ко мне вернулся. На золотом основании закреплен овальный кусок гагата, украшенный изысканными белыми лилиями, сплетенными из твоих волос. Они идут по краю овала, а по центру располагается один большой цветок. Мне кажется, что Говинда, по чьему рисунку сделан кулон, взял идею с лилиями из твоей картины, висящей в нашем холле, „Венеры Ватерлоо“. Она по-прежнему на своем месте, но как-то раз я брала ее с собой к леди Герберт, чтобы показать ей твою работу. Я еще не решила, возьму ли ее в числе тех картин, что собираюсь отвезти в Бенарес.
Да, я решила туда отправиться, любовь моя, и сказала это леди Герберт до того, как она умерла. Я знаю, как ты мечтал побывать в Индии, Франц, как был уверен, что я непременно полюблю ее, несмотря на москитов, жару и отсутствие приличных туалетов. Сначала я отклонила предложение леди Герберт, полагая, что это всего лишь пустые разговоры страдающего от душевной боли человека. Но постепенно я стала все чаще задумываться о путешествии в страну, совершенно мне незнакомую, начиная от палящего солнца и кончая цветом неба и запахом садов.