Лучше всего было пойти в ночлежку к Холи-Джо, и вечно улыбающийся великан расскажет ему все, что он захочет узнать, включая то, где находится его юная проводница. Викраму уже удалось получить очень важные сведения у Холи-Джо, и он продал почти все бусы из сандалового дерева купцам, не задававшим лишних вопросов про налоги и пошлины. Возможно, Эллен с ним или прячется, как любит иногда делать, а потом вдруг неожиданно выскочит из тени, чтобы его испугать. Он надеялся, что сейчас этого не произойдет, потому что ему и без того было не по себе. Ему совсем не нравились закоулки вокруг ночлежки, они были самыми пугающими во всем Девилс-Эйкре, а сейчас близилось время суток, когда на охоту выходят самые отчаянные и коварные. Разумеется, Викрам их не боялся, поскольку прошел специальное обучение, да и был проворнее большинства преступников Лондона. Он не прикасался к опиуму, который продавал, и не пил спиртных напитков: и то и другое затуманивало сознание и замедляло реакции.
Когда он почувствовал, что за ним кто-то идет, он думал, что готов к нападению, но рука обхватила его за шею, а потом он был сбит на землю сильным ударом между глаз. Викрам больше удивился, чем испугался, затем пришло смущение — не потому, что удар вызвал такую боль, что она расколола его сознание, точно кокосовый орех, выпустив наружу все его надежды и мечты, которые пролились на грязную землю, где он лежал, а потому, что жертвой должен был стать не он.
Света хватало, чтобы Викрам смог рассмотреть землю, к которой прижималось его лицо, и почувствовать ее отвратительный запах. Через мгновение он сможет поднять голову, но еще не сейчас, от жуткой боли все плыло перед глазами, а в нескольких дюймах от его лица сидела тощая коричневая крыса, и он не хотел выпускать ее из вида. Он всегда с подозрением относился к крысам, поскольку они не отличались разборчивостью в том, что ели, и голод мог заставить их вцепиться в руку достаточно долго лежащего на земле человека. Впрочем, у него не было времени, чтобы подумать о чем-нибудь еще. Как раз в тот момент, когда крыса посмотрела на него и поняла, что он лежит неподвижно и может стать потенциальной едой, нападавший снова на него набросился, выдавив весь воздух из его легких, словно из мехов. Теперь Викрам удивился чувству расслабленной теплоты, сказавшему ему, что он умирает, если уже не умер. Это не имело значения, потому что в любом случае скоро он станет истинным воином Кали, одерживающим победы на полях сражений во дворце Индры. Ощущая, как его покидают земные мечты и устремления, он подумал о том, что его любимая никогда не узнает, как он умер, и, что еще того хуже, может подумать, что он взял бриллианты себе.
Глава 18
Пресса есть изобретение, сделанное для развития первородного греха.
С тех пор как смуглокожего молодого человека убили всего в броске камня от «Белого оленя», Сара больше не чувствовала себя в безопасности в темных переулках Девилс-Эйкра. Ей было не так страшно, когда подобные преступления совершались ниже по реке, но это случилось уж слишком близко от дома. Сара узнала про убийство еще до того, как о нем сообщили широкой публике, так как инспектор Ларк провел весь вчерашний день с Септимусом Хардингом и добился обещания держать Мелвилла в неведении касательно третьей смерти до тех пор, пока полиция не будет готова сделать официальное заявление и рассказать свою историю.
А теперь настало утро вторника, прошло два дня с тех пор, как в переулке нашли индуса, лежащего лицом вниз, с раздавленной трахеей. Полиция обнаружила такой же синяк, как и у первых двух жертв, вот только теперь он находился не точно между глаз, а немного в стороне. Все это Сара узнала, подслушивая у двери редакторского кабинета, хотя ей следовало находиться наверху и набирать текст рекламного объявления для какого-то лосьона или настойки; она успела о нем забыть. Им также удалось найти оружие, однако Сара так и не сумела узнать, каким оно было, а ее разбирало любопытство.
На Стрэнде кипела жизнь — горничные, лудильщики, разносчики газет и нищие уже вышли по своим делам на улицу. Сара ценила это время, когда шла на работу по утрам и возвращалась вечером домой, — у нее появлялась возможность подумать. Иногда она размышляла о собственном будущем. В последнее время она жалела, что не может делать то, чем занимались по утрам репортеры, которые выходили на улицы в поисках историй для своей газеты, — не такой дешевой и грязной журналистики, которую навязывал читателям мистер Мелвилл и ему подобные, но нечто куда более героического и достойного.