Во время поездки в Индию меня будет сопровождать индус по имени Говинда, который прежде постоянно находился с леди Герберт. Поначалу я решила, что он исполняет обязанности слуги, но потом обнаружила, что он состоит на службе у махараджи. Мне очень хочется расспросить его о бриллиантах, украденных во время убийства на Хаттон-Гарден. Я полагаю, что они остаются собственностью махараджи, который, конечно же, рассчитывает на их возвращение — ведь он отправил их вместе с леди Герберт в Лондон, чтобы местные ювелиры сделали для него амулет. Я все время размышляю о том, какой будет реакция махараджи, когда он узнает о краже бриллиантов. Он наверняка придет в ярость и может во всем обвинить Говинду. Не вызывает сомнений, что Говинда был хранителем камней и, по словам леди Герберт, именно он придумал, каким должно быть ювелирное изделие. Кстати, Говинда сделал для меня рисунок траурного амулета. Теперь я постоянно ношу кулон с волосами Франца и чувствую, что могу черпать от него силы. Кулон очень красив, а работа просто превосходна, несмотря на то что миссис Веспер он не нравится.
Пока у меня не было возможности спокойно поговорить с мистером Говиндой, он лишь однажды навестил меня, чтобы получить подтверждение моих намерений отправиться в Индию, однако отказался зайти в дом. Инспектор Ларк беседовал с ним, поскольку на Говинду падает подозрение, а потому мне не очень удобно говорить с ним на эту тему. Тем не менее я не испытываю никаких опасений, так как успела проникнуться уважением к этому молчаливому человеку и почувствовать, что в нем нет зла.
Однако я должна спешить, моя дорогая, наступило время завтрака (Марта не позволит мне его пропустить), а я вдруг обнаружила, что у меня еще столько запланированных на сегодня дел. Я обязательно подробно напишу тебе обо всем, что произойдет со мной во время путешествия.
Глава 20
Она сидела у камина в красивом атласном платье, на столике рядом с ней стояла зеленая лампа с абажуром. Там же лежали немецкие книги, брошюры и ножницы для бумаги из слоновой кости.
Миссис Веспер разожгла огонь и задвинула шторы, чтобы с Ватерлоо-стрит внутрь не проникал свет газовых фонарей. В свете камина на обоях мерцали яркие хвосты павлинов. Она купила белые лилии на рынке Ватерлоо и поставила их в зеленовато-голубую веджвудскую вазу на фортепиано. Со дня смерти хозяина в доме не было лилий, но он любил эти цветы, и их аромат часто витал в гостиной в течение летних месяцев. Как только хозяйка вошла в комнату, она сразу же заметили лилии.
— А я думала, эта ваза разбилась, Марта. Я уже довольно давно ее не видела.
— Нет, мадам. Она просто была неуместна.
Нет нужды объяснять, что голубая ваза исчезла вскоре после смерти мистера Коречного и что Марта нашла ее спрятанной в шкафу, в буфетной. Хозяин никогда не любил английской керамики, считая, что она уступает посуде из Богемии. Хотя Марта больше не видела его призрака с тех пор, как он на прощание поцеловал хозяйку, она сможет вздохнуть с облегчением, только если дух хозяина окончательно покинет дом; после этого можно будет наконец находить вещи там, куда их положили.
Лили продолжала держать в руках свою накидку и поглаживать черный мех, словно это была кошка. Марта сразу поняла, что Лили чувствует себя в гостиной неуверенно. Она вошла в комнату и вздрогнула, хотя в доме было довольно тепло и еще не пришло время разжигать в камине огонь. Однако Марта все же его развела и принесла цветы, поскольку ее госпожа проводила последнюю ночь на Ватерлоо-стрит перед отплытием в Индию и во всех комнатах вскоре станет пусто и холодно. У Марты возникло предчувствие, но она не понимала, что оно может означать; и все же знала: что-то изменится в доме после того, как миссис Коречная его покинет. Она поправила булавки на своем чепце, как делала всегда, когда у нее бывало такое настроение, а ее госпожа уже знала экономку достаточно хорошо, чтобы легко разгадывать любое ее движение.