Когда Сара шла по мосту Ватерлоо, небо потемнело и с реки потянуло прохладой. Она задрожала и посмотрела в сторону пристани Темпл. В маленьком порту царила суматоха, несмотря на совершенное здесь несколько недель назад убийство. Яркое иностранное судно стояло у самого длинного причала, носом к мосту. У него была громадная корма, и оно походило на прекрасную даму с кожей цвета темного дерева и золотыми юбками.
На палубе Сара разглядела темнокожих матросов, а на пристани суетились портовые рабочие. Из газеты девочка знала, что именно сюда приходят суда с иностранными грузами, и ей стало интересно, из-за каких запретных товаров погиб Херберт Пейси. Именно это твердил мистер Мелвилл: что Пейси был плохим человеком и что его прикончили другие плохие люди.
Когда Сара подошла к изумрудно-зеленой двери дома Лили Коречной, она напомнила себе слова Септимуса Хардинга, что у нее острый ум, а он в таких вещах разбирался. Она почувствовала себя увереннее, потому что совсем не хотела показаться миссис Коречной дурочкой. Мистеру Хардингу не стоило предупреждать ее, чтобы она держалась подальше от мужей, подумала она, постучав молоточком в дверь. Это она и без него уже поняла. Ей было интересно, что представлял собой муж миссис Коречной, наверное, он отличался от остальных мужчин. Кстати, и у мистера Хардинга тоже имелась жена. Так что, возможно, в мире все-таки существуют мужчины, которым нравятся умные женщины, не похожие на Джека Тислуайта, делающего вид, будто знает все на свете, даже когда он чего-то не знает.
Миссис Веспер открыла дверь, и тут же появилась миссис Коречная в темном бархатном плаще. На улице было не настолько холодно, несмотря на потемневшее небо, но Сара уже заметила, что миссис Коречная предпочитала прятаться от мира. И очень жаль, потому что, по мнению Сары, у нее были самые потрясающие костюмы, какие ей доводилось видеть.
Пока они ехали в экипаже по улицам города, миссис Коречная что-то писала в блокноте, и Сара вытянула шею, чтобы подсмотреть. Она изо всех сил пыталась представить Оксфорд-стрит как «артерию, соединяющую восток и запад Лондона, где городские торговцы творят свои таинственные алхимические эксперименты, превращая женскую скуку и страсти в золото». Сара знала, что артерии имеют какое-то отношение к крови, текущей внутри тела, словно река; она прочитала об этом в «Ланцете», хотя всегда считала, что это слишком умный журнал для таких, как она. Мистер Хардинг хранил экземпляры их публикаций в куче на полу своего кабинета, и она пару раз туда заглядывала, дожидаясь, когда уйдет посетитель. Сара понятия не имела, что такое алхимия, поэтому в списке вопросов, приготовленных ею для миссис Коречной, появился еще один.
«Но в тени парада ярких тканей, ливрей и драгоценностей можно увидеть и бесцветные, выношенные тряпки нищих, босых детей с тачками и корзинами», — быстро писала Лили каллиграфическим почерком.
Сара была озадачена тем, что одна из самых выдающихся женщин Лондона, обладающая потрясающим умом, пишет про уличных детей, она ни за что на свете не могла себе представить, что такие вещи заинтересуют благородных господ.
— Вы пишете для «Меркьюри», миссис Коречная?
— Нет, наверное. Скорее всего, нет. Иногда я пишу просто затем, чтобы освободить голову от мыслей, а иногда это позволяет мне не чувствовать себя такой одинокой. Иначе моя жизнь превращается в неразбериху воспоминаний и фантазий.
Тогда Сара рассказала миссис Коречной о том, что чтение старых газет и размышления о прочитанном, да и вообще обо всем подряд, иногда так переполняют ее голову, что она не может уснуть по ночам.
— В таком случае ты должна писать, Сара! — сказала леди, выслушав ее, и Сара рассмеялась: она — и писатель?
Об этом можно только мечтать.
Они очень быстро добрались до старого дома, и пока миссис Коречная искала в своей полотняной сумке большой медный ключ, начался дождь. У стеклянной двери рос шиповник с большими влажными цветами, осыпавшими их каплями воды, когда они вошли в дом. Здесь так приятно пахло после грязного воздуха Ватерлоо, а дорожка за дверью была усыпана бледно-розовыми лепестками, точно бархатным ковром. У стен стояло уже меньше картин, чем в прошлый раз, когда Сара побывала в этой комнате, и в сумраке непогоды студия Франца Коречного казалась диковинным, жутковатым местом. Сара заметила, что Лили дрожит, несмотря на теплый плащ.
— Нужно развести огонь, — сказала миссис Коречная и скрылась за дверью у дальней стены.
Сара пошла за ней и увидела, что она выходит в длинный коридор с еще четырьмя такими же дверями. В конце она разглядела широкую лестницу, ведущую вверх и вниз.