Повсюду я вижу обезьян, прыгающих с ветки на ветку и замышляющих всякие шалости. Сегодня утром, когда я отправилась на базар, ветер сорвал с моей головы шляпу (да, я стала носить шляпу, потому что солнце здесь палит от рассвета до заката), и тут же ею завладела обезьяна. Когда я подбежала к ней и отобрала шляпу, маленькая лохматая ручка дернула за драгоценный кулон, висящий у меня на шее!
В резиденции махараджи огромное количество комнат, и хотя я могу свободно перемещаться по дворцу, женщины принца должны получать на это специальное разрешение. Впрочем, данное правило не относится к его любимой наложнице Сарасвати, изумительно красивому существу. Мне рассказали, что раньше она была простой девушкой из деревни. Меня поселили рядом с женским крылом дворца, в царстве жен, наложниц, служанок и детей. Из мужчин здесь появляются только стражи, одетые в широкие свободные шаровары и носящие сабли за ярко вышитыми поясами. У меня сложилось впечатление, что это арабы, хотя личная гвардия махараджи набирается из воинов, которые выглядят иначе. Королевская гвардия научена убивать, чтобы защищать принца и его сокровища, поэтому ты сможешь понять мое удивление, когда я обнаружила, что мой спутник, Говинда, оказался самым главным стражем. Кроме того, он является одним из ближайших советников принца — вот почему этот человек не склонен отвечать на мои вопросы!
Женское крыло дворца называется занан, и я уверена, что тебе никогда не доводилось видеть ничего подобного. Принц содержит здесь женщин, словно редчайших лошадей в изысканной конюшне. Женщины постоянно о чем-то болтают и сплетничают, детей учат играть на ситаре и табле — это музыкальные инструменты, напоминающие мандолину и барабан. Жены махараджи могут часами мыться и одеваться. Они умываются из чаш с ароматизированной водой, где плавают цветы магнолии и лепестки красного жасмина, потом втирают благоухающие пряности в кожу. Они носят сари из тончайшего шелка и золотые цепочки на запястьях, лодыжках и вокруг пояса. Я видела изумительные самоцветы, свисающие с золотых головных уборов на темные лбы; эти камни своими размерами напоминают карманные часы и сияют, подобно звездам. Когда весь гарем надевает парадные одежды, женщины становятся похожи на волшебных фей, изукрашенных самоцветами, и я даже в своих лучших платьях чувствую себя бледной и заурядной.
Я начала писать очерк об одной замечательной женщине. Надеюсь, что скоро сумею его завершить. Речь пойдет о богине Кали и ужасном культе убийства, который родился из поклонения ей. Так уж случилось, что я сама увлеклась этой богиней смерти, и у меня складывается впечатление, что она имеет какое-то отношение к страшным событиям, произошедшим в Лондоне прошлым летом. Дело в том, что именно богиня Кали может страстно желать красный бриллиант — самый удивительный из девяти бриллиантов, которые мы с тобой видели в Королевской академии. Я никак не могу понять, почему здесь ни разу не упомянули об этих бриллиантах, хотя уверена, что принц пожелал узнать, что с ними произошло. Возможно, в Бенаресе мне удастся прийти к миру с Кали, поскольку здесь постоянно приветствует смерть и она является такой же частью жизни, как пряная пища, самоцветы и дворцы. Ни разу после смерти Франца я не чувствовала себя столь близкой к нему, а кулон с его волосами, который я постоянно ношу на шее, сближает нас еще сильнее.
Сара, я хочу, чтобы ты самым серьезным образом отнеслась к предложениям миссис Веспер относительно вашего с Эллен будущего. И еще мне ужасно хочется, чтобы ты когда-нибудь посетила эту удивительную страну. Я часто думаю о вас обеих и спрашиваю себя, пользуешься ли ты той бумагой, которую я тебе подарила. Вскоре надеюсь написать еще, но сейчас нужно торопиться, чтобы успеть отдать это письмо слуге. Он отвезет его на железнодорожную станцию, откуда оно и начнет долгое путешествие в Лондон. Сейчас мне кажется, что Лондон находится где-то очень-очень далеко, в каком-то другом мире, где сегодня может быть пасмурная холодная погода. Я надеюсь, что Эллен окрепла и что у вас хотя бы иногда выглядывает солнце. Не забывай меня, моя дорогая Сара!
С самыми лучшими пожеланиями тебе и Эллен, Лили Коречная».Глава 25
Когда начало светать, к ним присоединились воры, проститутки самого низкого пошиба, бродяги и головорезы всех разборов и принялись безобразничать на разные лады. Драки, свист, выходки в духе Панча, грубые шутки, бурные взрывы восторга по поводу задравшегося платья у какой-нибудь женщины, упавшей в обморок, которую полицейские выволакивали из толпы, — все это придавало зрелищу дополнительную остроту.
Чарльз Диккенс. Публичные казни