— Уж очень заумно как-то… Это где же король такие силы возьмет, чтобы устроить подобное? Для погани брод очень важен — много ее там, и в смутную неделю она особенно опасна.
— Кенгуд верен своей тактике — отвлекает врага в десятках мест, а потом наносит главный удар там, где никто не ждет. Сил и правда немного будет, но этого хватит — погани в районе брода не так уж много сейчас, и такого она не ожидает.
— Вот оно что… И вы думаете проскочить при этом?
— Погани не до нас будет — сами понимаете.
— А откуда вы об этом узнали? Это правда, что стражи умеют мыслями обмениваться на дальние расстояния? Хотя и не верится — про ваших много глупостей говорят.
— Насчет мыслей врут, хотя способы передавать сообщения мгновенно есть. Причем далеко.
— Не поведаете?
— Понимаю вашу любознательность, но сейчас не время. Обещаю — если выберемся, много чего интересного расскажу. Мне нравится ваша иридианская тяга к новшествам — сам в душе такой. Вот, к примеру, взрывчатое зелье и колья, запускаемые из керамических сосудов в незащищенное брюхо бурдюка. Почему не поставить такой сосуд на станок для баллисты? Насыпать побольше порошка — и выпустить твари в лоб?.. Пробьет ведь.
— Не выйдет ничего — разорвется сосуд, если в глину утрамбованную его не вкопать. Да и в ней разрывается часто.
— А если сделать его из бронзы? Отлить? С толстыми стенками?
— Ну… кол все равно далеко не полетит да и кувыркаться будет — врежет боком, и все.
— А если сделать кол тонким, бронзовым, с оперением, как на стрелах? Только не гусиные перья, а металлические пластинки?
Конфидус призадумался, хмыкнул:
— А знаете, что-то в этом есть: интересная мысль — стоит как-нибудь проверить.
— У меня таких мыслей очень много.
— Как замечательно, что мы встретились! — обрадовался епископ. — Скажите, Дан, а какой вы веры? Я понимаю, что ваш орден декларирует свободу вероисповедания, но все же тяготение к единой церкви наличествует. Вы тоже с ней?
— Конфидус, можно маленькую просьбу?
— Разумеется, можно.
— Давайте обойдемся без религии и тем более без агитации за переход в лоно вашей церкви. Останемся приятелями. Считайте, что я неверующий и менять этого не собираюсь.
— Без веры человек ущербен, — еретик не сдавался.
— Я похож на ущербного?
— Ну что вы, Дан, я не хотел вас оскорбить.
— Значит, вопрос закрыт — о вере больше ни слова.
Ставя точку в разговоре, Зеленый крякнул, затем начал зловеще шипеть, потихонечку раздуваясь и поглядывая налево. Повернувшись туда же, я заметил:
— Попугай разволновался — где-то там погань.
— Надо быстрее в лагерь возвращаться и прийти с дружиной, — занервничал епископ.
— Зачем торопиться? Солнце уже поднялось — можно самим посмотреть.
— Дан, наши жизни слишком ценны, чтобы ими рисковать.
Вот ведь скромняга…
— Мы в бой лезть не станем, и вообще, если попугай начнет слюной исходить — развернемся. Может, там просто след свежий — не стоит понапрасну дружину от дела отвлекать.
Меня сегодня тянуло на приключения.
Вначале ехали верхом, ориентируясь по клюву Зеленого, будто по стрелке компаса. Затем пришлось спешиться — лес стал гуще, и почва пошла неровная: какие-то ямы, рвы, россыпи валунов. Пробрались через завалы старого бурелома — от павших деревьев местами лишь вытянутые по земле груды гнилья остались.
Впереди начало светлеть — в окружении захламленных зарослей скрывался пятачок чистого леса: около гектара сосняка. Величественные деревья с пышными кронами жадно рвались к солнцу, не подпуская к земле его лучи. В сумраке кружились клочья радужного тумана — будто бесформенные мыльные шары, переливающиеся всеми цветами радуги.
Протер глаза — похоже, глюки возвращаются: я такое уже видел, когда только высадился на побережье.
Епископ ухватил меня за руку, нервно сжал:
— Дан! Вы нашли убежище!
— Мы нашли, — так же тихо поправил я.
— Нет, вы — я просто за вами шел.
— Попугай что-то шипит слабо — при нападении на городок он почти ревел…
— Так убежище очень древнее. Видели остатки бурелома? Сгнило уже все там — одна труха. Погань любит подступы к своим логовам захламлять. Но раз святая птица волнуется, значит, не пусто там — спящие сохранились. Уходить надо.
Я спорить не стал: епископ лучше в этом разбирается. Хотя уходил с сожалением — очень хотелось посмотреть на убежище поближе.
Когда добрались до лошадей, Конфидус попросил:
— Дан, вы бы лучше не рассказывали никому.
— Вы о чем?
— Да про убежище. Если бакайцы узнают, то не успокоятся — полезут чистить. Там ведь при удаче можно разбогатеть. Спящие обычно не из простых — ценная добыча. Сами ведь знаете — ваш орден на них и сделал состояние. Товар, конечно, опасный, но его с руками отрывают. Вы лучше потом вернитесь со своими стражами и заберите все, а нам нельзя время терять.
Пупырчатое земноводное, мгновенно пробудившись от долгой спячки, потребовало подробностей — все, что касалось материальных ценностей, его очень интересовало.
— Конфидус, нам спешить некуда: я ведь даже разрешил телеги взять. Если дело того стоит, можно и задержаться. Деньги, думаю, ни вам, ни бакайцам не помешают. Вряд ли король мешок серебра отсыплет, а ведь потребуется обживаться на новом месте — затратное дело.
— Правильно говорите, да только и риск есть — нам потери не нужны… и так воинов мало.
«Хозяин, нам тоже доля не помешает! На границе тебе придется улепетывать от разгневанного короля и разозленных настоящих стражей! Нелегко нам придется, имея из имущества одну лишь твою задницу!»
— Конфидус, давайте вернемся в лагерь и с Арисатом посовещаемся. Если у бакайцев есть опыт в разграблении убежищ, то сделаем остановку, а если нет — поедем дальше.
— Дан, у бакайцев опыт обязательно есть. Во всем, что касается насильственного присвоения чужого имущества, они очень грамотны.