– Сопровождение заказывали, профессор?
Себаштиану радостно улыбнулся:
– Вот так сюрприз.
– У меня есть связи, и когда я узнала, что ты возвращаешься этим рейсом… Ну, я подумала, что в последний раз мы не оказали тебе торжественной встречи, какая положена знаменитости.
Красный «сеат» был припаркован в зоне погрузки и разгрузки, и они подошли к машине в тот момент, когда жандарм начал проявлять к ней интерес. Беатрис показала свой жетон. Жандарм взял под козырек и отвернулся.
Себаштиану поставил сумку на заднее сиденье, «Самсонайт» – в багажник и устроился рядом с водителем, предвкушая возвращение на Олавиде. Они выехали из аэропорта молча, и только через несколько километров Беатрис открыла рот:
– Как там в Лондоне?
– Солнечно. Уныло. Пусто. Масса неожиданного.
– Неожиданного?
– Новостей, которые нам надо обсудить, – пояснил Себаштиану, подразумевая оланзапин и его использование для лечения психических заболеваний.
Беатрис, уже встроившаяся в ряд на улице Марии де Молина, искоса взглянула на него.
– Каждый раз, когда ты так говоришь, приятель, ты взрываешь бомбу.
Себаштиану фыркнул, откинул голову на спинку сиденья и закрыл глаза. Он намеревался поделиться с ней тем, что узнал об оланзапине и его применении в психиатрии позже, у себя дома, с бокалом в руке.
– Расскажу, когда приедем.
– Ладно. Взамен я порадую тебя тем, что раскопала сама.
– Морантес сказал, что Монтанья наложил на себя руки.
Беатрис вздохнула.
– Точно. Но есть еще новости.
В квартире на Олавиде Себаштиану пропустил Беатрис вперед и нажал старый выключатель, зажигая огромную люстру, свисавшую с потолка в прихожей. Проводив женщину в гостиную, он отнес сумку с чемоданом в свою комнату. Вернувшись, он задержался у деревянного буфета-бара и открыл облупившуюся с годами дверцу.
– Выпьешь рюмочку?
Беатрис, бродившая по гостиной, с любопытством разглядывая семейные фотографии, повернулась к нему:
– Налей мне что-нибудь.
Себаштиану изучил содержимое бара и отставил две пустые бутылки, покрытые пылью. В конце концов нашелся «Макаллан», любимый напиток отца, двадцатипятилетней выдержки – не меньше.
– Виски с… водой, – добавил профессор, припоминая содержимое холодильника.
Направляясь по коридору в глубь дома, Португалец думал о Беатрис. Поймав свое отражение в старом зеркале, он пригладил волосы. Двойник мог похвастаться двухдневной щетиной и на обольстителя никак не тянул. Смиренно признав этот факт, Себаштиану возобновил путь на кухню.
Вернувшись, он обнаружил, что Беатрис по-прежнему с увлечением изучает гостиную. Особенно ее заинтересовала библиотека, заполнявшая массивный стеллаж красного дерева, которую отец собирал на протяжении многих лет. Склонив голову, Беатрис читала названия на корешках справочников, поэтических сборников и сочинений классиков. Себаштиану хранил эти книги здесь, и ни разу у него не возникло желание увезти их в Лондон, несмотря на то что был страстным библиофилом. Он подошел к Беатрис с двумя наполненными бокалами.
– Что ты хотела рассказать?
– Давай выпьем по глоточку виски и поговорим. Мне нужно немного расслабиться, или я упаду в обморок.
Много раз Себаштиану будет потом вспоминать, что же произошло дальше, пытаясь восстановить по крупицах и бережно сохранить мгновения счастья, и ему это так и не удалось. Но результат был очевиден: неведомо как, Беатрис очутилась в его объятиях.
Позднее, спустя длительное время, они лежали, прижавшись друг к другу, в его старой комнате, и Себаштиану предпринял первую попытку реконструировать цепь событий. Но он не мог сосредоточиться, ощущая прикосновение бедра Беатрис к своему паху и волну шелковистых волос у себя на груди. Он слегка приподнял голову, чтобы почувствовать благоухание кожи и аромат мыла, смешанные с запахом влаги ее лона. Он вздохнул, обессиленный страстью и неистовым совокуплением. Стремительным, бурным, с мощным взрывом в конце, оставившим его бездыханным.
– Я догадываюсь, что неприлично давать оценку таким вещам, но у меня нет слов, – шепнул Себаштиану.
– Мы в двадцать первом веке, приятель, – ответила Беатрис, зашевелившись на нем. Она близко заглянула ему в глаза и добавила: – Об этом разрешается говорить.
Она удобно устроилась сверху и провела кончиком пальца по его губам. Нежность ее кожи и щекотание волос на лобке не давали остыть возбуждению. Себаштиану потерялся в миндалевидных светло-карих глазах, горевших необыкновенно ярко. Тайный внутренний огонь, отблески которого угадывались в зрачках Беатрис, навел на мысль об утрате, и думать об этом было невыносимо больно. Он легко мог ее потерять: его любовные связи оказывались всегда мимолетными: страсть быстро вспыхивала и быстро угасала. Португалец возлагал ответственность за это на судьбу. Иными словами, ему не везло.