– Сильвейра, что вы здесь делаете?
От Гонсалеса исходил застарелый запах крепкого табака. Он сильно постарел со дня их последней встречи. На лице залегли грубые складки, как у крестьянина, всю жизнь проработавшего под открытым небом. Вокруг глубоко посаженных глазок-пуговок, взиравших на мир с неприязнью и подозрением, образовалась частая сетка мелких морщин. Коричневый клетчатый пиджак, делавший его фигуру бесформенной и массивной, служил показательным примером необратимого течения времени. Темная рубашка совершенно не сочеталась с галстуком, затянутым тугим узлом величиной с лесной орех. Позолоченная галстучная заколка выдавалась вперед на объемистом животе.
– Приехал на несколько дней, – ответил Себаштиану и кивнул на Морантеса. – Навестить старых друзей.
– Ясно. Это в Мадриде. Но что вы делаете здесь? – Комиссар обвел рукой зал. Манера говорить, характерная для человека невежественного, и сиплый голос являлись результатом уличного воспитания и пристрастия к крепкому куреву.
– Я получил приглашение и, представьте, решил удовлетворить понятное любопытство.
Гонсалес придвинулся вплотную, так что Себаштиану почувствовал его несвежее дыхание, буквально ощутив на губах вкус кофе и дешевых сигарет. Профессор попробовал отстраниться, но уперся спиной в стену.
– Чтобы я больше вас тут не видел, понятно? Это наше дело, и, если вы сунете в него свой нос, я вам устрою веселую жизнь.
– Я в отпуске, – сказал Себаштиану как можно спокойнее.
Он знал, что Гонсалес может доставить ему неприятности, если постарается, или по крайней мере потрепать нервы, несмотря на удостоверение Интерпола. Гонсалес принадлежал к определенному типу полицейских (к счастью, таких немного), кто без раздумий злоупотребляет полномочиями и благодаря удачному стечению обстоятельств поднимается по служебной лестнице, безжалостно шагая по головам. Гадюка в сиропе.
Комиссар просверлил Себаштиану взглядом, затем повернулся и направился прочь. По пути он поравнялся с Морантесом и Пуэрто и, остановив их, принялся яростно тыкать рукой в сторону Португальца.
– Черт побери, Португалец, – выпалил Морантес, – чем ты ему насолил?
Себаштиану пожал плечами.
– Что он тебе наговорил? – поинтересовался он.
– Всякий вздор. Я послал его куда подальше. Ладно, уходим, – скомандовал Морантес.
Они вышли из здания комиссариата, спустились по улице Мигеля Анхеля и завернули в кафе.
– Слушай, Морантес, – сказал Себаштиану, – я здесь никто. Я уже поделился с тобой своими соображениями, в это дело и без меня вовлечено немало компетентных людей.
– Замечательно, но прежде, чем ты вернешься на берега Темзы, мы встретимся с одной особой. Ты расскажешь ей всю историю, а там посмотрим.
– Младший инспектор Пуэрто.
– Беа. – Морантес расплылся в улыбке.
Себаштиану только поцокал языком.
– Ты плохо ее знаешь. Она чудесная девочка, но на нее сильно давят, а начальник у нее безмозглый осел.
Им не пришлось долго ждать. Беатрис Пуэрто появилась через несколько минут.
– Привет, – поздоровалась она.
Она сняла перчатки с шарфом и подсела к ним за столик. Заказав официанту большую чашку кофе, она обняла себя за плечи, как озябший человек, пытающийся немного согреться, и этот жест показался Себаштиану невероятно женственным.
– Ну и месяц выдался.
– Три смерти – более чем достаточно, – согласился Себаштиану.
– Да уж. Но я имела в виду холод. – Беатрис повернулась к Морантесу: – Шеф требовал, чтобы я явилась к нему до двенадцати, поэтому у меня мало времени.
– У Себаштиану есть для тебя кое-что интересное. Посмотрим, что ты скажешь на это.
– Но прежде я хочу поблагодарить за помощь с ампулой из-под инсулина.
Себаштиану покосился на Морантеса, сохранявшего невозмутимое выражение лица.
– Непростительная ошибка с нашей стороны, – продолжала Беатрис.
Беатрис сообщила друзьям, что в отделе по-прежнему ждут результатов сравнительного анализа образцов мочи, взятых в трех различных местах преступления. Они кратко обсудили, какова вероятность, что убийца болен сахарным диабетом; затем официант принес им еще по порции кофе и бокалы с водой, и Себаштиану начал излагать свои предположения, касавшиеся «Божественной комедии». Спустя десять минут Беатрис подняла руку.