Гостиная была огромной, с тремя большими окнами, выходившими на улицу. Если бы не опущенные занавеси, комнату заливали бы потоки света. Одну стену занимали деревянные стеллажи, покрытые светлым лаком, вмещавшие десятки разнообразных изданий. Многочисленные фотографии в рамках, расставленные там и тут, иллюстрировали историю семьи. Себаштиану испытывал неловкость, рассматривая их, особенно те, где был запечатлен Хуан; не желая показаться неделикатным, он отвернулся от снимков и скромно примостился на одном из диванов под парадным портретом дона Клаудио.
Минут через пять появились дон Клаудио и его жена. Они вошли в комнату, и у Себаштиану сжалось сердце, когда он понял, насколько они изменились. Они словно постарели на много лет с тех пор, как он видел их в последний раз на кладбище, – всего несколько дней назад. Он вежливо поднялся на ноги, чтобы поздороваться.
– Себаштиану, большое спасибо, что навестил нас. Выпьешь что-нибудь?
Дон Клаудио пожал ему руку, тем временем мать Хуана села в высокое кресло. Она носила траур и была одета в длинную черную юбку и темный пиджак. Муж с беспокойством следил за женой. Затем он предложил гостю сесть.
– Нет, спасибо, дон Клаудио. Я только что пил кофе. Я приехал, как вы догадываетесь, чтобы попытаться объяснить, что же произошло. Боюсь, я принес неутешительные известия.
Дон Клаудио сел рядом с женой и взял ее за руку. На его лице отражались бессонные ночи последней недели и напряжение, вызванное неопределенностью. Экономка, открывавшая Себаштиану дверь, вошла в гостиную и спросила, чего желают сеньоры.
– Пожалуйста, раздвиньте занавеси. И принесите нам воды. Клаудио Аласена взглянул на Себаштиану.
– В доме настали тяжелые времена. Отцу невозможно свыкнуться с мыслью, что он пережил сына.
– Понимаю, дон Клаудио.
Супруга дона Клаудио не вымолвила ни слова. Это была женщина необычайной красоты, которую пощадили годы. Более того, зрелость придала ей изысканность и величавость, так что возраст женщины определить было трудно, по крайней мере до сего дня. Они. хранили молчание, пока горничная с помощью автоматической ручки, вмонтированной в стену, поднимала занавеси. Затем прислуга удалилась, пояснив, что тотчас подаст воду.
Служанка вернулась с большим хрустальным кувшином с серебряной крышкой и тремя высокими бокалами. Налив хозяевам и гостю воды, она исчезла, так и не раскрыв рта.
Себаштиану рассказал несчастным родителям, избегая излишне жестоких подробностей, о последней ночи Хуана, проведенной им в казино, о его похищении на стоянке машин и гибели. Он попытался втолковать им, что серийные убийцы действуют безрассудно, вопреки нормальной логике, и что их сын стал жертвой прихоти тяжело больного разума. Жена дона Клаудио с силой стиснула руку своего мужа, ее глаза затуманились, и, когда Себаштиану закончил, она разрыдалась.
– Хуан был в казино в ту ночь? – переспросил дон Клаудио.
– Мы знаем, что имелось постановление суда, запрещавшее ему посещать игорные заведения, но за неделю до преступления он был реабилитирован.
– Кто подписал реабилитацию?
– Вот это нам еще неизвестно, дон Клаудио, однако…
– Ужасная ошибка! – яростно воскликнула его жена. – Он был бы сейчас жив, если бы…
– Нет, Сильвия, – прервал ее дон Клаудио. – Наш сын умер не потому, что пошел в казино, а потому, что его убил бессердечный негодяй, для которого нет достойных определений.
Лицо дона Клаудио дышало гневом.
– Чем занимается полиция?
– В течение нескольких дней я сотрудничаю с офицерами, которые ведут следствие. Уверяю вас, что они делают все возможное, чтобы поймать преступника.
Под давлением дона Клаудио Себаштиану пришлось рассказать, что удалось выяснить до настоящего момента, изложив все как есть. Он перечислил имевшиеся в распоряжении полиции факты, стараясь щадить чувства несчастных родителей, и какие шаги предпринимаются.
– Как зовут детективов? – не унимался дон Клаудио, приготовившись записывать. Себаштиану назвал имена Беатрис Пуэрто и Гонсалеса, отметив, что комиссар возглавляет расследование.
– Как бы там ни было, дон Клаудио, клянусь, группа младшего инспектора Пуэрто выворачивается наизнанку, чтобы задержать убийцу Хуана.
– А ты? – спросила мать.
Себаштиану был застигнут врасплох и растерянно заморгал.
– Я знаю, вы не были близкими друзьями, но мой сын всегда хорошо отзывался о тебе, и я тоже доверяю тебе. Помоги нам, пожалуйста.
Это прозвучало как мольба. В глубине души Себаштиану был готов к подобной просьбе. Учитывая ситуацию в целом, он чувствовал, что не может просто взять и уехать. Ловить серийных убийц являлось частью его работы, а теперь один из них оборвал жизнь друга. Убийство Хуана стало вторжением в его частный мир. Себаштиану не сомневался, что Морантес попросит его остаться еще на несколько дней, и он, вероятнее всего, согласится.