– У Сильвейры нет официальных полномочий в этом деле, и тем более у меня в подразделении. – Гонсалес с подозрением сверлил ее крохотными глазками. – Что ему известно?
Комиссар неожиданно смягчился, заговорив примирительным тоном. Беатрис насторожилась. Вопрос был щекотливым, ей следовало проявить максимальную бдительность, чтобы не угодить в ловушку.
– Он выступал консультантом в начале следствия. У профессора Сильвейры обширная практика, он постоянно участвует в операциях Интерпола по поимке серийных убийц, именно он выдвинул версию с Данте. И это все. – Беатрис тщательно взвешивала слова, старательно сохраняя размеренный темп речи, стараясь ничем не выдать своего личного отношения. Если Гонсалес охотится за черепами, она не собирается услужливо подставлять голову.
– Из содержания статьи явствует, что вы вроде бы… близко знакомы.
Беатрис почудился в этой фразе скрытый упрек.
– Думаю, это не касается ни вас, ни управления. То, что я делаю в свое…
– Если только дело не стоит, пока вы за ним бегаете, – перебил Гонсалес.
Беатрис не сдержалась.
– Как вы смеете! – Она попыталась не повышать голоса. – Несмотря на то что вы мой начальник…
– Угомонитесь, Пуэрто. Это дело первостепенной важности. И для вас, и для всей группы многое поставлено на карту. Малейший промах, малейшая ошибка, и я вас отправлю патрулировать улицы в Чиклане.
Беатрис чувствовала, что кровь вскипает в жилах. Это ее личная жизнь, будь она неладна! Ей самой решать, кого целовать, а вовсе не управлению. И все же она смолчала: любая оплошность в разговоре с Гонсалесом могла стоить ей карьеры.
Начальник между тем продолжал вещать, кивая на журнал:
– Статья только усложняет ситуацию. Я веду следствие и не желаю, чтобы посторонние путались у меня под ногами. И как вы умудрились так простодушно попасться на удочку?
Беатрис поняла, что вот-вот взорвется. С большим трудом она все же взяла себя в руки и не отреагировала на хамский выпад.
– Что у нас нового по делу? – продолжал комиссар.
Беатрис медленно выдохнула.
– Мы следим за Хакобо Росом днем и ночью. Есть очередное доказательство, уличающее его, но мы по-прежнему ждем, когда он выйдет на связь с кем-то из сообщников. Его телефон, как и раньше, прослушивается. Мы проверили всех его знакомых, родственников, прошлое, доходы, закладные, банковские счета, интимные связи и культурные интересы, которых немного. Мы отследили его жизнь от начала и до конца. Из лаборатории получены анализы проб ДНК: убийцы Аласены, Мартинеса и Пабло Гарсии – разные люди. По-видимому, дальше события будут развиваться в том же ключе.
Гонсалес глубоко затянулся сигаретой.
– Мне надоело, что вы все время что-то скрываете, Пуэрто, – тихо, с угрозой сказал начальник.
Беатрис вздрогнула.
– Что вы имеете в виду?
– Не притворяйтесь, младший инспектор. Этот Сильвейра далеко продвинулся, да? А нас побоку.
– Вы ошибаетесь, – ответила Беатрис. – Вся информация представлена в моих рапортах, и я пунктуально отчитываюсь…
– Успокойтесь, – перебил Гонсалес. – Кто следующий?
Повисла напряженная пауза.
– Мы держим под наблюдением все крупные мусульманские центры в городе. Исламский культурный центр при мечети, посольства и иммиграционные центры. Мы держим связь с агентурой, чтобы быть в курсе, какие слухи распространяются в исламской общине.
– Одних разговоров мало, Пуэрто. Прижмите их как следует. Я хочу, чтобы буквально все до последнего уяснили, что если кто-то утаит хоть микроскопический фактик, то пусть лучше уматывает из города. Я хочу, чтобы им небо с овчинку показалось, если нужно. Вы меня поняли?
Беатрис просто кивнула, не удостоив его ответом. Гонсалес задумался на мгновение.
– Вот и ладно. Преступление должно быть раскрыто как можно скорее, – сказал он, заканчивая беседу. – И, Пуэрто, хватит путаться с мужиками, у вас работы невпроворот.
Старик наметил идти тем же маршрутом, что и в прошлое воскресенье. С единственной разницей: на сей раз он нес, спрятав под пальто, восемь литров бензина. Он связал попарно веревкой горлышки четырех бутылок из-под кока-колы и повесил их себе на плечи – по две на каждое – одну на спину, другую на грудь. Пузатые бутылки почти не выдавались, надежно скрытые толстой тканью пальто. Только близкий друг мог бы заметить потяжелевшую поступь и спину, точно ссутулившуюся еще сильнее. Но он ни с кем не дружил, так что разоблачение ему не угрожало.