– Мне теперь что, снаружи обоссаться? А ну вези! Будешь ждать, пока не управлюсь.
– Дело твое, – хмыкнул Дональдсон и завез ее коляску в туалет, а сам вошел следом.
Их ангел – служитель больницы, смурной кубинец Генри – дежурил возле прачечной тележки. Метким движением он вогнал в косяк заточенную отвертку, чтобы дверь невзначай никто не открыл.
– Чего так долго? – нервно спросил он.
Люси обдала его улыбкой. Раньше улыбка была задорной и зовущей, а теперь мертвячьей, как у выходки с того света.
– Разве? А по-нашему, так со всех ног спешили.
– Короче: расценки поднялись.
– Да ты что! – выпучил глаза Дональдсон. – Мы тебе и так все отдали.
– Я не о деньгах.
Люси с Дональдсоном переглянулись.
– Я знаю: вы, ребята, заныкали пилюльки, – сказал Генри. – Так что я забираю ваш викодин.
Люси пробила искра паники.
– Генри, да ты что…
– Ничего. Молчи, сучьё облезлое. Мне на вас положить, понятно? Скольких бедолаг вы спровадили на тот свет, замучили до смерти? Дерьмо собачье вы оба. Я только потому и взялся вам пособить, что забочусь о своей матери.
Люси знала, что этот кубинец конченый подонок. В больнице поговаривали, что он игроман и должен немалые деньги чикагскому дону – как там его? – Доволанни. Через это к нему и получилось подлезть.
– Отдай ему викодин, – скрипнул Дональдсон. – Не будем рядиться.
Сунув тряскую руку под халат, Люси уцепила один из пакетиков туалетной бумаги, на ощупь определяя, что за таблетки там внутри. Кругленькие… значит, ативан. Нащупала следующий, где длинненькие, и выпростала наружу. Викодин.
Генри разорвал бумажку и ссыпал таблетки себе в ладонь.
– Ох ни хера вы насобирали. Богатенькие.
– Ты сказал, что припасешь для нас одежду, – напомнил Дональдсон.
– Всё здесь. В корзине, под простынями.
Викодин исчез в кармане хебэшных штанов Генри. Из другого кармана он вынул резиновые перчатки, натянул их и, скинув с корзины крышку, начал проворно сбрасывать на пол постельное белье.
Люси унюхала вонь мочи.
– Оно что, загаженное?
– Лично ссал, – ответил Генри. – Если остановят, то в ссанье рыться никто не захочет.
Еще никогда в жизни Люси не хотелось убить человека так, как сейчас, а это, поверьте, кое-что. Также впервые она радовалась тому, что из-за спаленной носовой полости не может обонять запаха – точнее, может, но не так сильно. А вот Дональдсон наоборот: у него нос был единственным местом, которое осталось невредимым. Ему же хуже.
Больничный служитель скинул последнюю простынь и достал со дна корзины сальный комбез на лямках и мусорного вида платье в цветочек – наряд для Люси.
– Поторопитесь, – буркнул он.
Люси не без труда встала и взяла протянутое ей платье. Подковыляв к умывальнику, она на секунду замешкалась: как же ей обнажаться перед двумя мужчинами. Просовывая голову в шейный проем, она покосилась на Генри, рассчитывая подловить на себе его похотливый взгляд.
Но Генри не просто не смотрел, а отвернулся полностью, встав спиной. И сделал он это не из учтивости. А из глубокого, до рвоты, отвращения к ее телу. О как ей сейчас хотелось его убить. Изуверски. Но по крайней мере, так он не мог видеть остальных пакетиков с таблетками, которые она выложила на раковину.
Платье поглотило ее измельчавшую, шелудивую оболочку. Пакетики она упрятала в карман спереди платья и проковыляла к своему напарнику.
– Тебе помочь, Ди?
– Немножко.
Своими тремя уцелевшими пальцами она управлялась лучше, чем Дональдсон своими четырьмя. Когда он влезал в штанины комбеза, она пыталась не глядеть на мелкую пластиковую трубочку меж его ног, но не сдержалась. Еще один всплеск сострадания. «Черт, да что это со мной такое?»
После минутной возни лямки легли Дональдсону на плечи.
Генри постучал по телеге – большущему парусиновому мешку, закрепленному на колесном металлическом каркасе:
– Пожалуйте в карету.
Крепкие руки схватили Люси под мышки и подняли над краем, сбросив ее вниз на какую-то веревку и еще что-то – кажется, сломанную щетку.
Сверху на нее приземлился Дональдсон; чтобы не разораться от несусветной боли, Люси прикусила себе изнутри щеку. Не успел ее партнер более-менее освоиться, как сверху на них начало сыпаться пахучее тряпье.
– Ну что, Ди, как тебе запашок? – спросила она, слыша, как Дональдсон звучно поперхнулся.
На голову безудержно летели засаленные наволочки и полотенца, вонючие простыни.
– Уфф, – выдохнул тот, – твою мать. А на этой вообще понос.
Жуть. И смех и грех; Люси в самом деле едва не рассмеялась.
Под весом двадцати килограммов грязного белья она припала к Дональдсону, слыша, как внизу повизгивают колеса прачечной тележки.