Но по большому счету «Ад» повествует о пути к просветлению.
Данте сбивается с пути, но лицезрение страданий падших грешников помогает ему ступить на тропу праведности.
Какая-то такая хрень.
Набожной я не была, а образ Бога как мстителя, по воле которого люди на веки вечные обречены кипеть в котлах, считала напрямую противоречащим концепции о всемогущем, любящем все свои творения Создателе. Ад был ухищрением, посредством которого церковники удерживали власть над массами, а заодно делали на них деньги.
Хотя в ад я и не верила, но в целом против некоторого просветления в своей жизни не возражала. Только сомнительно, что я обрету его через нечто, написанное сотни лет назад.
Я зевнула, вновь потирая глаза.
Попробовала перечесть тот отрывок из «Синего убийства», но снятая с читалки фотография была для этого слишком мелкой. Пришлось разоряться на еще одну дорогущую книжку Эндрю Томаса в электронной версии и искать место, на котором Лютер сделал закладку.
«Гугл» указывал, что строка «не ведают они, какою кровью» была опять же цитатой из Данте. Наряду с этим в тексте упоминалось пересечение Дубовой и Сикоморовой, но перекрестка с соответствующими названиями в Чикаго не значилось, хотя по отдельности таких улиц в Иллинойсе было пруд пруди.
Связи здесь я не улавливала, а потому понятия не имела, что мне хочет сказать Лютер; не было и новых идей. Закинув ноги на подушку, я погрузилась в чтение «Синего убийства», стараясь сохранять спокойствие и сосредоточенность в приближении того, что через семь часов пять минут (у себя на айфоне я установила таймер) кто-то должен умереть жуткой смертью.
В отличие от голого реализма «Поджигателя» и «Убийцы и его оружия», «Синее убийство» содержало в себе элемент мистики.
Сюжет повествовал о человеке, угнетаемом странными предчувствиями, которые роковым образом сбывались. Я читала уже с час в крепнущем убеждении, что герой книги вовсе не предрекает, а, наоборот, вспоминает леденящие душу события прошлого, от которого сам пытается укрыться. Чтение прервал стук в дверь.
В секунду я выхватила свой «кольт» и поместила палец на спусковой крючок.
– Это я, – послышался снаружи голос Фина, а сам он осторожно заглянул в номер.
При нем было два чемодана, которые он занес и поставил возле двери.
– Даффи к Даффи отправил? – осведомилась я.
Он кивнул.
– А он, это… испражнялся перед тем, как ты его упаковал?
Фин приподнял бровь:
– Только по-маленькому. А у нас что, есть какая-то особая причина для обсуждения нужд твоей собаки?
«Твоей». Не «нашей», а именно твоей, хотя к Фину Даффи был сильнее привязан, чем ко мне.
– Мне показалось, у него запор, – соврала я, – поэтому я просто о нем беспокоюсь.
Фин нагнулся и, расстегнув на моем чемодане молнию, вынул из него тонометр и подошел ко мне. Я так ушла в свои мысли, что мне, честно говоря, было не до давления. Но при замере Фин должен был ко мне притрагиваться, а мне так хотелось чувствовать на себе его руки, пусть даже в сугубо медицинских целях, что я послушно подставила свое предплечье. Он закатал мне рукав и наложил на руку манжет.
– Тебе не надо было так на все реагировать, – сказала я. – Твое предложение застало меня врасплох.
Он не отозвался.
Я положила свою ладонь на его.
– Прошу тебя, Фин. Поговори со мной.
– А о чем бы ты хотела, чтобы я с тобой разговаривал, Джек? Я сделал предложение женщине, которую люблю, а она так и не дала мне ответа. Хотя вопрос «выйдешь ли ты за меня?» вовсе не из разряда головоломных.
Я убрала ладонь, не зная толком, что ответить.
– Извини, – произнесла я на всякий случай.
– Извинений мне не надо. Мне нужно «да» или «нет». Думаю, я этого заслуживаю.
– Сейчас неподходящее время, – вздохнула я. – Слишком много всего навалилось.
– Послушай. Я не самый романтичный парень на свете…
– Дело не в этом.
– …и предложение, наверное, можно было обставить лучше. А я мандражировал и из-за этого все скомкал. Хотя все продумал наперед. Собирался повести тебя в тот немецкий ресторанчик, который ты любишь…
Глаза у меня увлажнились.
– Фин, пожалуйста, не…
– …хотел, чтобы трубач там сделал со сцены объявление. А я бы встал на одно колено и…
– Это все так, Фин. Я… я знаю, как оно заведено, но… Дело не в тебе. Оно во мне.