Одна пожилая дама, в третьем ряду с конца, нерешительно поднимает руку.
– Да, мэм?
– Э-э… Патриция Райд.
– Приятно познакомиться, Патриция.
– Сколько нам еще ехать до отеля?
– Около трех часов, если на дорогах не будет обычного бардака. – Лютер снова щерится улыбкой. – Ну, что скажете? Готовы в путь-дорогу?
В ответ лишь несколько вялых кивков.
– Ну нет, так дело не пойдет. Мы ведь можем лучше, организованней. Я не заведу мотор, пока вы все не убедите меня в своей готовности к реальному дорожному приключению. – Лютер с видом разбитного заводилы прикладывает к уху ладонь. – А? Не слышу! Мы готовы в путь-дорогу?
На этот раз дюжина человек нестройно блеет: «Да-а-а…»
– Молодцы! Вот теперь я вдохновлен!
Лютер восторженно тычет себе кулаком в ладонь и отворачивается, чтобы никто не видел злорадной улыбки, что сейчас расползается по его лицу.
Пожалуй, такого лихого приключения у него в жизни еще не бывало. Ну да ладно – лучшее, наверно, впереди.
По трассе I-69 он гонит автобус, тайком ожидая, что кто-то начнет допытываться насчет перемены маршрута – почему, дескать, они не едут в сторону Чикаго, – но спустя два часа этот вопрос так и не всплывает. Лишь когда они пересекают границу, он подмечает среди пассажиров первые признаки волнения, видит, как лица выглядывают в тонированные окна на катящиеся мимо унылые мичиганские просторы, подернутые сизоватой дымкой холодного, пасмурного вечера непогожей весны.
Он едет и едет, а вопросов все нет и нет.
Со времени выезда из оазиса минуло четыре часа; уже сгустилась тьма, а ужина и гостиничных номеров так и не предоставлено. Наконец, на восточном объезде Лэнсинга где-то с задов поднимается старикан и по проходу пробирается в перед автобуса.
Он останавливается за спиной у Лютера.
– Кхм. Сэр, прошу извинить.
Лютер на секунду отвлекается от гигантского руля и вопросительно смотрит через плечо. Старик – лысый, грузный, очки с толстыми стеклами – с пыхтеньем переминается с ноги на ногу. Лютер снова поворачивается к ленте автострады с ее бесконечным, струящимся навстречу пунктиром разметки.
– Видите ли… Тут некоторые интересуются, где именно мы находимся.
– В Мичигане.
– Да это я вижу… Но мы-то думали, что сейчас уже будем в Чикаго. Час поздний, мы голодны, а назавтра у нас по списку знаменитые достопримечательности этого города.
– Я сделаю объявление с объяснением перемены маршрута, – не поворачиваясь, говорит Лютер.
– Было бы очень хорошо. Люди уже волнуются, что у нас здесь происходит.
Старик ковыляет к своему месту, а Лютер хватает с приборной панели микрофон и обращается к своим подопечным:
– Народ! В Индианаполисе до меня дошла информация, что в Индиане, невдалеке от Гэри, на автостраде произошла ужасная авария. Поэтому действуем согласно плану «Б». Понимаю, день выдался долгим, но уже скоро мы причалим к отелю.
– А как же Чикаго? – взвывает в середине автобуса какая-то старая карга.
– Чикаго переносится на послезавтра, мэм.
– А что в Мичигане смотреть?
Вопрос справедливый, но раздражает.
– Мы посетим старый автозавод, – отвечает Лютер.
– А я не хочу на завод, – говорит еще одна карга. – Я хочу на небоскреб Сирс Тауэр и в Хэнкок-центр. Я за это деньги заплатила.
– И я, – с вызовом вторит кто-то еще.
Ну и народ. Хуже ребятни в школьном автобусе. Лютер даже не разъясняет, что Сирс теперь уже не самое высокое здание в мире.
Пять миль назад он съехал с федеральной автострады и теперь близится к пункту назначения, минуя городскую окраину, где строения своей обветшалостью напоминают развалины; многие из них необитаемы.
Лютер снова берет микрофон:
– Эй, народ, поверьте мне! Мы остановимся в месте, которое вас несказанно удивит. Такое запоминается надолго.
Автобус он останавливает, а из рюкзачка, который стоит рядом на полу, достает пульт, не сводя при этом глаз с пассажиров. Те в это время таращатся в окна, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть за черными плоскостями окон.
«Удачи вам, ребята».
Этот призрачный городской аппендикс вот уже годы не видел ни искорки электричества, если не считать личных генераторов Лютера, сейчас как раз отключенных.
– Где же мы? – доносится чей-то голос.