В тот момент как Синтия делала замах ножом, я изо всех сил дернула цепь. Голова моей преследовательницы дернулась, ноги по инерции пролетели вперед, и она плашмя грохнулась на решетку, шумно выдохнув весь запас воздуха.
Вскочив, я поспешила занести руку для обездвиживающего удара ребром ладони, да так и застыла с отведенной рукой.
«Эспада» валялась рядом с Мэтис на решетке, темная от крови.
Синтия со стоном зажимала обеими руками правый бок, как будто пыталась что-то там удержать. Бесполезно: оттуда, как из крана с незакрученным вентилем, журчала, пенясь, кровь, через решетку падая каплями вниз, на бетонный остов.
Даже в ущербном свете было видно, что кровь алая, из артерии.
Придерживая живот, я опустилась на колени. Глаза Синтии были расширены – не от боли, а от удивления.
– Я не хочу умирать, – выдавила она.
Я протянула к ней руки:
– Ну-ка дай.
Приложив ладони к ране, я ощутила, как плотно пульсирует между пальцами кровь. Неудержимо. Порез крайне опасный. При более сильном нажатии Синтия страдальчески вскрикнула.
– Лютер, она ранена, – сообщила я.
– Я в курсе. Ты хоть знаешь, во сколько мне обошлись все эти беспроводные камеры?
– Срать я хотела на твои камеры. Ей срочно нужна медицинская помощь.
– Каково чувствовать себя ее убийцей, Джек?
– Это была случайность. К тому же она еще жива.
– Но все это сделала ты.
– Нет, Лютер. Это ты все устроил. Помоги ей. Прошу тебя.
– Видишь ее нож? Скинь его с мостков.
Я послушалась.
– А теперь отойди от нее, – скомандовал он.
– Она умрет от потери крови.
– Обещаю, что нет.
Я замешкалась, но затем отвела от пульсирующей раны ладони и отошла на пару шагов.
Послышался сухой хлопок – что-то вроде приглушенного выстрела, – вместе с которым голова Синтии отделилась от плеч и, скатившись по решетке, упала вниз. Над остатками ее ошейника курились ниточки дымка.
– Взрывчатка в ошейнике, – пояснил Лютер. – Мгновенно и насмерть. Я же обещал, что кровью она не истечет.
Горло мне распирал беззвучный вопль, из глаз катились слезы, а от усталости хотелось свалиться и замереть. И все это разом.
– Ты по ней не горюй, Джек. Она из кожи вон лезла, чтобы тебя убить. В бизнесе всегда была разбойницей, все только для себя. Но чтобы так раздухариться с ножом… Я от нее, признаться, даже не ожидал.
– Когда и как, Лютер, ты думаешь закончить всю эту безумную игру?
– О-о. Это сюрприз.
– Может, сюрприз для тебя выкину я, сиганув с этой башни?
– Нет, Джек. Ты по сути своей борец. Даже я тебя не сломил. Пока.
Невесть откуда в ноздри мне шибануло зловоние канализации.
– Что это? – растерялась я.
Из-за изгиба цистерны по мосткам сочилась вязкая слякотная жижа. Часть ее капала сквозь решетку, но основная масса неуклонно теснилась вперед со скоростью вулканической лавы.
– На твоем месте, Джек, я бы с башни спустился.
– Что это?
– А чем пахнет?
– Дерьмом.
– Синтия в душе была подхалимкой. Эксплуатировала людей через словоблудие. В восьмом круге дантовского Ада, во второй его щели, чавкают в человеческих экскрементах льстецы. Среди них скоро окажется и Синтия. На твоем месте я бы начал спуск.
Я поспешила обратно к лестнице, огибая сток нечистот, норовящих из напорного клапана расползтись по мосткам вширь.
Держась за ограждение, я осмотрительно опустилась на ступени лестницы.
Страх, безусловно, был, но на этот раз не было колебаний. Я спускалась быстро как могла и одолела уже половину спуска, когда мне на макушку шлепнулся первый полужидкий комок экскрементов.
Я застыла лишь на секунду и продолжила спускаться, а экскременты уже стекали мне по волосам, струились по лицу и между глаз.
Это был уже форменный ливень кала, град жирных бурых капель, падающих повсюду вокруг, кропящих мне руки и голову, делающих ступени осклизлыми. Соблазн поглядеть наверх и посмотреть, что там делается, пресекался опасением заполучить этих капель в глаза (или, чего доброго, в рот), и я на протяжении всего спуска держала голову книзу, пока не добралась до бетонного фундамента башни.
Наконец, измазанная с головы до пят испражнениями, я коснулась твердой почвы, и стоило мне сойти с последней веревочной ступеньки, как ноги подо мной подогнулись, и я брякнулась на щербатый бетон.
Каждая мышца безудержно тряслась, а руки я не могла сжать в кулаки, настолько у меня от хватания за ступени занемели сухожилия.