В центре кабинета, напротив двустворчатой двери, внимание посетителей притягивала великолепная работа модерниста – колоссальное полотно два на три метра, изображавшее старика-рабочего, спрятавшего руки в карманы и смотревшего в вечность. Вокруг фигуры старика виднелись авторские надписи углем. Под картиной помещался старинный письменный стол, из-за которого в ту минуту поднимался доктор Эмилиано дель Кампо, протягивая Беатрис руку.
– Младший инспектор Пуэрто, счастлив познакомиться, – промолвил он.
Доктор указал на один из двух стульев у письменного стола. Беатрис приблизилась и приняла предложенное рукопожатие – короткое и твердое.
Доктор Эмилиано дель Кампо был немного выше среднего роста, довольно худощавый, с аккуратно зачесанной седой шевелюрой и ухоженной, идеально подстриженной бородой, уже обесцвеченной старостью. В нем ощущалась невероятная внутренняя сила: создавалось впечатление, будто ему подвластно проникнуть взором своих черных глаз в сокровенные тайники чужой души и увидеть, что там скрыто, – хотя бы из чистого любопытства. Дель Кампо вновь уселся в кресло, сложил бумаги, с которыми только что работал, тщательно закрыл колпачком перо «Монблан» и поднял голову. Он сердился, что его оторвали отдел, и позволил себе проявить раздражение в короткой фразе:
– Говорите, младший инспектор.
– Насколько я поняла, это вы просили Себаштиану Сильвейру о разговоре со мной. Тем не менее вы как будто удивлены моим появлением.
Дель Кампо внешне никак не прореагировал на замечание и продолжал пристально смотреть на посетительницу.
– Совершенно не удивлен, младший инспектор, – сказал он сухо, с прежним выражением лица. – Да, я сказал Себаштиану, что помогу, чем смогу, если это никак не коснется профессиональной тайны.
Психиатр налил в два бокала воду из хрустального графина и подвинул один из них Беатрис. Она улучила момент и еще раз изучила окружающую обстановку. В кабинете в маленьких и больших рамках была представлена целая коллекция разнообразных патентов, сертификатов и свидетельств, служивших поручительством квалификации дель Кампо и законности его деятельности. Очевидно, доктор пользовался уважением в научной среде. На десятках фотографий в элегантных паспарту он был запечатлен в обществе выдающихся личностей. Хотя Беатрис мало интересовалась хроникой светской жизни, она узнала на снимках известного политика, крупного предпринимателя и нескольких знаменитых спортсменов.
Она положила на стол диктофон и взглянула на психиатра, вопросительно вскинув брови:
– Не возражаете?
Дель Кампо отрицательно качнул головой, открывая ящик. Он выложил на столешницу коробочку с виргинским табаком. На подставке покоились четыре курительных трубки; он выбрал одну, с прямым мундштуком. Полностью игнорируя Беатрис, доктор открыл коробочку, взял щепотку табаку и набил чашечку трубки. Его движения были неторопливы, точны и выверены до последней детали. Беатрис наблюдала, как он достает из жилетного кармана золотую зажигалку «Дюпон» и аккуратно направляет язычок пламени в чашечку. Слегка наклонив голову, он посасывал мундштук с легким причмокиванием, раскуривая трубку. Наконец первое облако приторно-сладкого дыма поплыло и рассеялось по комнате. Беатрис спокойно ждала: в игру «у кого больше выдержки» можно играть вдвоем. Завершив ритуал, психиатр откинулся в кресле и поднял глаза на Беатрис. Она неопределенно повела рукой, намекая на интерьер.
– Очень впечатляет, – сказала она.
– Вы разбираетесь в живописи?
– Нет, – созналась она. – Но о том, что мне нравится, я имею представление.
– Разумный подход, – улыбнулся дель Кампо. Беатрис его улыбка напомнила бездушную зубастую ухмылку акулы. – Я страстный поклонник современной испанской живописи и собиратель, насколько позволяют мои скромные возможности. Чиллида, Карунчо. – Он указал пальцем на полотна. – Наши великие мастера.
Беатрис оглянулась и постаралась запомнить все, что увидела.
– Я бы предпочла начать разговор о Хакобо Росе, – сказала она вслед за тем.
Дель Кампо нахмурился:
– Я полагал, вас интересует Хуан Аласена.
– В свое время, – ответила она подчеркнуто холодно.