Беатрис покосилась на диктофон, чтобы убедиться, что он работает. Она стремилась встретиться с дель Кампо не столько ради информации о Росе или Хуане Аласене (ее она могла получить, хотел того доктор или нет, изъяв истории болезни по судебному постановлению), сколько для того, чтобы составить о докторе собственное мнение. Врач, казалось, глубоко погрузился в раздумья, чем она тотчас воспользовалась, чтобы продолжить осмотр кабинета.
– Следуя вашей логике, доктор, любой человек может оказаться сумасшедшим или, во всяком случае, страдать умственным заболеванием в той или иной мере.
– Опасность впасть в безумие угрожает всем нам: девяносто процентов населения страдает хотя бы одним видом расстройства рассудка, который можно диагностировать и лечить всю жизнь. Если хорошо поразмыслить, люди, чтобы выжить, вынуждены сокращать степень неопределенности, неотъемлемой от их существования. И потому они принимают решения, позволяющие думать не больше, чем необходимо, и руководствуются в своем поведении заданными моделями. Доказано, что мы ведем себя в соответствии с определенными стереотипами. С точки зрения эволюции мы совсем недавно спустились с деревьев. Примитивные инстинкты выживания глубоко пустили корни в нашем подсознании. И происходит следующее: жизнь в обществе влечет за собой конфликт между потребностями человека как индивидуума и тем, что навязывает общество. Следовательно, возникает кризисная ситуация, которая не всегда разрешается удовлетворительно.
Он прервал свою лекцию и устремил взгляд на какую-то отдаленную точку за спиной Беатрис. Она решила, что он собирается с мыслями.
– Весьма распространенная вещь – ревность, – сказал он после паузы. – Глубокое чувство собственничества наших биологических предков занесено в генетический код человека. Когда мы считаем что-то своим, мы склонны добиваться подчинения и контролировать взаимосвязи объекта с окружающим миром. Если представления о действительности одного из партнеров в паре не совпадают с этой самой действительностью, это создает предпосылки для возникновения нарушений в поведении. Предположим, что мужчина в этой гипотетической паре считает, что женщина его обманывает. На основании данного суждения ревнивый муж начинает a priori неверно интерпретировать явления окружающего мира. Когда он видит записанный телефон или адрес на клочке бумаги в сумке или пиджаке жены, он непременно заподозрит, что у нее свидание с предполагаемым любовником. Отказ жены прийти домой в середине дня неизбежно наведет мужа на мысль, что она договорилась с кем-то пообедать и скрывает это от него. Если ему в магазине улыбнется незнакомый человек, муж сделает вывод, что незнакомец в курсе интрижки жены и смеется над ним. И таким образом рассудок нашего героя искажает действительность, подгоняя ее к меркам того мира, который он создал сам и где прочно обосновался. В этот момент процесс еще обратим, но обычно он развивается дальше и выливается в ярко выраженный психоз. Неадекватный человек наслаждается, вынашивая планы возмездия, и предвкушает, как пожалеют потом виновные, что обманывали его и недооценивали. Может случиться, что такой человек, в чьем больном воображении имеется мотив, находит средства и возможность отомстить, и тогда любая мелочь может стать детонатором и послужить причиной трагедии. Мы ежедневно сталкиваемся с драмами подобного рода.
– Мне уже доводилось слышать ссылки на генетику, – сказала Беатрис. – Но я не согласна с утверждением, что наши доисторические инстинкты толкают нас на антиобщественные поступки. Это всего лишь попытки оправдать, например, насилие. Доисторические мужчины доминировали над женщинами и насильно насаждали свой род в племени. Сожалею, но я не разделяю эту точку зрения на мотивацию преступников.