Вернувшись, он обнаружил, что Беатрис по-прежнему с увлечением изучает гостиную. Особенно ее заинтересовала библиотека, заполнявшая массивный стеллаж красного дерева, которую отец собирал на протяжении многих лет. Склонив голову, Беатрис читала названия на корешках справочников, поэтических сборников и сочинений классиков. Себаштиану хранил эти книги здесь, и ни разу у него не возникло желание увезти их в Лондон, несмотря на то что был страстным библиофилом. Он подошел к Беатрис с двумя наполненными бокалами.
– Что ты хотела рассказать?
– Давай выпьем по глоточку виски и поговорим. Мне нужно немного расслабиться, или я упаду в обморок.
Много раз Себаштиану будет потом вспоминать, что же произошло дальше, пытаясь восстановить по крупицах и бережно сохранить мгновения счастья, и ему это так и не удалось. Но результат был очевиден: неведомо как, Беатрис очутилась в его объятиях.
Позднее, спустя длительное время, они лежали, прижавшись друг к другу, в его старой комнате, и Себаштиану предпринял первую попытку реконструировать цепь событий. Но он не мог сосредоточиться, ощущая прикосновение бедра Беатрис к своему паху и волну шелковистых волос у себя на груди. Он слегка приподнял голову, чтобы почувствовать благоухание кожи и аромат мыла, смешанные с запахом влаги ее лона. Он вздохнул, обессиленный страстью и неистовым совокуплением. Стремительным, бурным, с мощным взрывом в конце, оставившим его бездыханным.
– Я догадываюсь, что неприлично давать оценку таким вещам, но у меня нет слов, – шепнул Себаштиану.
– Мы в двадцать первом веке, приятель, – ответила Беатрис, зашевелившись на нем. Она близко заглянула ему в глаза и добавила: – Об этом разрешается говорить.
Она удобно устроилась сверху и провела кончиком пальца по его губам. Нежность ее кожи и щекотание волос на лобке не давали остыть возбуждению. Себаштиану потерялся в миндалевидных светло-карих глазах, горевших необыкновенно ярко. Тайный внутренний огонь, отблески которого угадывались в зрачках Беатрис, навел на мысль об утрате, и думать об этом было невыносимо больно. Он легко мог ее потерять: его любовные связи оказывались всегда мимолетными: страсть быстро вспыхивала и быстро угасала. Португалец возлагал ответственность за это на судьбу. Иными словами, ему не везло.
Себаштиану поднял руку и погладил ее лицо, убрав выбившуюся прядку волос, приставшую к уголку рта. Потом он заговорил, пытаясь выразить то, что чувствовал, вглядываясь в ее черты и восхищаясь маленькими недостатками, ставшими заметными с близкого расстояния. Слова давались с трудом и звучали по-детски. Наконец он улыбнулся и сдался:
– Чушь какая! Не могу выразить.
Беатрис принялась ритмично двигаться на нем, и он немедленно почувствовал, как оживает его член.
– Несомненно, – прошептала она ему на ухо. – Между прочим, я навестила твоего друга дель Кампо. Странный тип. Нам надо поговорить. У него на столе я заметила одну записку.
Себаштиану попытался вникнуть в смысл ее слов. Он скользнул ладонями по ее спине, спустившись к ягодицам, и позволил пальцам пропутешествовать дальше, погрузив их в ее влажное лоно. Беатрис часто задышала у него над ухом, мгновенно вызвав у него эрекцию.
– Записка, – выдохнула она снова, – очень похожая на… «предсмертные», найденные… ой, что ты делаешь?
Себаштиану схватил ее за бедра и приподнял, чтобы снова войти в нее.
– Потом расскажешь, – сказал он.
16 апреля, вторник
В восемь утра в дверь позвонили. Беатрис и Себаштиану, недавно проснувшиеся и варившие крепкий кофе, молча переглянулись: они никого не ждали. Себаштиану затянул потуже пояс халата и направился к двери. Может, пришел Морантес с новой информацией по делу? Они уже дня два не перезванивались. Если так, это было бы приятным сюрпризом. В зеркале он увидел, как Беатрис прыжком скрылась в его комнате, явно с намерением что-то надеть.
Половицы паркета поскрипывали под ногами. Себаштиану задержался у двери, предусмотрительно посмотрев в глазок, и увидел синие мундиры национальной полиции.
– Сеньор Сильвейра?
Себаштиану молча открыл дверь. За спинами полицейских маячил Гонсалес. Комиссар прошел мимо Себаштиану в квартиру. Он остановился посреди прихожей и, подбоченясь, бесцеремонно принялся разглядывать картины на стенах в холле. С его серого пальто на пол капала вода.
– Не припоминаю, что приглашал вас к себе домой, – сказал Себаштиану.
– Вы и не приглашали, – ответил Гонсалес, не глядя на него.
– Тогда немедленно уходите.